Неужели снова ты?!

Не ожидал, да? Не ожидал. Вот и я не думала, что так получится. — Пошёл нахер, мудак! — с кривой ухмылкой, тихо, но как-то слишком звонко поставила точку.

На долго меня не хватит. Надо валить. Ничего не хочу: ни видеть, ни слышать его. Доверие — самое хрупкое, что есть у человека в руках. Сожми кулак сильнее — сосуд лопнет, не успев покрыться трещинами.

Дима что-то кричит вслед. Классика жанра, что уж. Почему я не надела с утра кроссовки? Было бы гораздо проще бегать. Но мы, женщины, народ странный: порой на шпильках мы перемещаемся гораздо быстрее, чем без них.

Я не плачу. У меня просто ноет где-то возле сердца. Дико сильно скручивает живот и становится тяжело дышать. Судорожно нажимаю на кнопку лифта, и он открывается. Мое счастье, что его ещё никто не вызвал. Дима не успевает и не успеет, сейчас я отчетливо чувствую это. И я рада: меньше всего на свете я хочу слушать ложь и жалкие оправдания.

Быстро лавирую между людьми на первом этаже, проскакиваю через турникет и вылетаю наружу. Слегка прохладный ветер холодит лицо. Черт, все же я плачу. Как незаметно. Боль в животе становится ещё сильнее, как мне кажется, теперь мои слезы не от разочарования. Они от боли, физической. В какой-то момент краем сознания я улавливаю, что не могу её преодолеть и просто закрываю глаза.

Спала я плохо, будто что-то постоянно мешало. И дико хотелось пить. Но у меня так бывает, пить хочу, а проснуться сил нет. Так и сплю, продолжая мучиться.

Почему-то глаза открываются очень тяжело. С трудом распахиваю их и вижу незнакомое помещение. Поворачиваю голову и вижу капельницу. Капельницу? Что собственно случилось? Почему я в больнице?

Сквозь силу поднимаю голову, и натыкаюсь взглядом на Диму, печатающего в телефоне. Что-то он совсем сдал. Выглядит если честно, отвратительно. Привычная мне щетина слегка отросла, сам он казался серее и гораздо мятее, чем обычно.

Заметив мою активность, он сначала невидяще посмотрел на меня, а потом подскочил. В глазах у него было столько боли и страха, что это сразу передалось мне.

— Злата, родная… — он уселся передо мной на корточки. Вспышка. Резкая вспышка воспоминаний: я дёргаю за ручку двери и вижу Диму, моего Диму с ней.

Зажмурилась и, собрав последние силы, сказала:

— Пошёл вон. Я не желаю больше тебя видеть, Гордеев.

— Моя девочка, дай мне все объяснить. Ты все не так поняла. — он взял мою руку и прижался к ней губами.

— Не называй меня так. — его слова заставили меня болезненно скривиться и отнять руку. — Что случилось? — прохрипела я. Дима молчал. Казалось, что он не говорит ничего очень долго.

— У тебя произошёл выкидыш. Срок был ранний, резкие переживания все спровоцировали. — его голос был мертвым. Он был мертвый, да и я теперь не жила, а просто существовала.

— Почему? Мы же предохранялись.