Неужели снова ты?!

Он, оказывается, настоящий Потрошитель, так, с хладнокровностью настоящего мясника выпотрошил мою душу, а сердце забрал словно трофей.

Наверное, это только женская черта — представлять, а каково было бы, если бы… Мы же когда встречаем человека, который нам нравится, уже слышим звон свадебных колокольчиков, выдумываем имена предполагаемых детей. Я не хотела ни того, ни другого, но теперь мне подумалось, что это вероятно очень тепло, ощущать жизнь под сердцем. Ощущать того, кто будет любить тебя просто так, безвозмездно. Отдавать частичку своей души в каждом взгляде, в каждом объятии, в каждом поцелуе.

Самое глупое, что, только потеряв что-то, понимаешь, насколько это «что-то» могло бы стать важным. Все забывается, эмоции стираются, впрочем, как и то, что когда-то казалось нам жизненно необходимым. Все пройдет, но жизненный урок бесценен.

Гордеев, за что ты так со мной? Почему? Почему она? А ведь она мне с самого начала не понравилась, до тошноты профессиональна. По-моему, я просто придираюсь…

Чем ярче чувства, тем больнее вырывать человека из сердца. Оторвать кусок своей души, из-за того, что там поселился тот, кого ты любишь? Сколько люди забывают? Месяца, годы, десятилетия? А забывают ли вообще? Дима, за что? — свернувшись на больничной койке в своей одноместной палате, я практически взвыла и продолжила бы мучиться, если бы не вошла Марина.

Всклокоченная, с покрасневшими глазами, она плюхнулась на мою кровать и, сбившимся голосом начала отчитывать:

— Полоумная засранка, никому тебя доверить нельзя! Что ни день, то во что-то вляпываешься. Злата, почему ты вечно попадаешь в неприятности? — утерла тыльной стороной ладони свои слезы, а потом полезла в сумку за платочками и передала их мне. — Ты мне все расскажешь, ты просто не посмеешь все держать в себе, поняла? Мы бы выпили, но здесь нельзя. — сморщила припухший нос.

— Марин, не гуди, и так тошно. — посмотрела на подругу и начала выплескивать все, до чего додумалась за этот час:

— Он мне изменил. — сказала всего одно предложение и поняла, что снова подкатывают слезы.

— Так, — подруга похлопала себя по щекам и продолжила, — собираем твои истеричные мысли в кучу и описываем хронологию событий.

— Ни капли. Если все, что мне успела рассказать тетя Женя правда, то Гордеев похож либо на человека невиновного, либо на человека уж слишком сильно раскаивающегося. Мы ухватимся за первый вариант, это ясно?

— Ясно, — пробурчала я.

— Замечательно, рассказывай.

— Я открыла дверь кабинета, а там сидит его секретарша на моем столе в расстёгнутой рубашке со спущенным лифчиком.

— Где был в этот момент Гордеев?

— Он стоял спиной ко мне, то есть лицом к ней. — я проморгалась, пытаясь разогнать вставшую перед глазами картинку из недавнего прошлого.

— Нет.