Нет жалости во мне

Это потом до него дошло, что гораздо безопасней похищать жертву, а потом уже расправляться с ней. Нет трупа – нет события и соответствующего уголовного дела. Это сейчас он охотится за людьми на улицах города, а раньше работал в подъездах. Поэтому сегодняшние пять часов ожидания не вывели его из себя, не переполнили чашу терпения. Оружия у него не было, вместо него – букет цветов, что снимало с него подозрения со стороны соседей. Актрисы ведь для того и существуют, чтобы поклонники осыпали их порог цветами.

Алик облегченно вздохнул, когда Сашка наконец появилась. Ведь она могла заночевать у того же Касатона или, что не лучше, привести его к себе домой. Но нет, она была одна.

Алик умел подкрадываться к жертве быстро и бесшумно. И к Сашке он подобрался незаметно – тенью скользнул с межэтажной площадки, встал у нее за спиной в тот момент, когда она открывала дверь, чтобы войти в квартиру.

Она двигалась, а это шум, и дверь чуть скрипнула. Сашка не могла услышать Алика, но она его почувствовала. И повернулась к нему, переступая порог, отчего споткнулась и потеряла бы равновесие, если бы он не поддержал ее.

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!

Он помнил, как одиннадцать лет назад поджидал ее ночью в подворотне. Тогда она возвращалась от Игорька, сейчас – возможно, от Касатона. Что тогда она вела себя неправильно, что сейчас.

– Ты шубки беличьи носила, кожи крокодила...

Она смотрела на него как на призрак из прошлого в пугающем сумраке настоящего. Смотрела молча, безропотно, снизу вверх, так как фактически она покоилась у него на руке. И в страхе зажмурилась, когда он занес над ней руку.

– И цветы за это получай!

Он разжал руку, и пять роз с шипованными стеблями упали на Сашку, одна царапнула верхнюю полусферу груди, выпиравшую из смелого декольте шелкового платья.

– Алик!!! Ты сумасшедший!!! – шепотом прокричала она.

И попыталась встать на ноги, но он еще ниже опустил поддерживающую руку, и она чуть ли не легла на пол.

– Псих! – В ее голосе было больше восторга, чем досады.

Она могла бы вырваться, встать на ноги, но ей, похоже, не хотелось этого делать. Ей, казалось, нравилось плыть по течению, по которому увлек ее Алик..."

"Он протащил ее в глубь квартиры, не забыв закрыть за ними дверь. Не включая свет, опустил на мягкий ковер.

– Я тебя ненавижу! – закрыв под его натиском глаза, с блудливой улыбкой пробормотала она.

– И я тебя тоже!

Он хотел высказать ей все – за Касатона и за Енисеева. Эмоции били через край, но выход они нашли не через верх, а через низ. Сашка закружилась в них, потеряв над собой всякий контроль. Сейчас она не могла думать головой, потому что ее сознанием завладело тело. А ею самой овладел Алик. И она даже не пыталась противиться этому...

Они так спешили, что даже не стали раздеваться.