Нет жалости во мне

Рано или поздно он снова пойдет вразнос. А возможно, черт снова дернет его взяться за старое.

– Уговаривать я тебя не стану, – сказал Касатон с таким выражением лица, с каким судья подписывает смертный приговор.

– И не надо.

– Тогда – прощай.

Вор повернулся к нему спиной, за ним дернулся и один из телохранителей. Но второй остался на месте и повел рукой к лацкану пиджака. Там, под полой, у него пистолет. Приговор будет исполнен на месте.

Но выстрел грянул еще до того, как законник взялся за ручку двери. Алик изумленно глянул на Катьку, на револьвер, который вывалился у нее из руки."

"Касатон дернулся, будто наступил на оголенный высоковольтный провод, с застывающим выражением изумления на лице попытался повернуться к Алику, но не устоял на ногах и, раскинув руки, безжизненно рухнул на пол. К тому времени его «телок» уже успел достать ствол.

Алик понял, что шансов у них с Катькой нет. До револьвера ему не дотянуться, против двух стволов не устоять. Но он смог схватить Катьку за руку, притянуть к себе.

– Сейчас будет тишина, – сказал он, прижав ее голову к своей груди.

– Мы будем там вместе? – дрожащим голосом спросила она.

– Навеки...

Он хотел еще добавить, что вместе они будут навеки, как она сама того желала. Но телохранитель выстрелил ему в голову, и яркая вспышка вырвала его душу из тела и швырнула в гудящий тоннель, по которому за ним тут же устремилась и Катька..."