Нет жалости во мне

На лице заискивающая улыбка – как-никак с боссом разговаривает. Тот собирался уезжать, а она ему что-то объясняла, сжимая под мышкой папку с бумагами. Мужик небрежно махнул на нее рукой, дескать, как-нибудь в другой раз, сел за руль, а она закрыла за ним дверь.

– Ай-яй-яй! Какой нехороший мужчина! Она его хочет, а он ее гонит! – хитродурно сощурив и без того косые глаза, покачал головой татарин Ильяс.

– Она его не хочет. Она работает у него. Видишь, документы у нее какие-то, – попытался разубедить его Митроха, жилистый русак с бесцветными гла-зами.

– А чо – документы? Может, она счет ему выставила? Может, отужинал ее в офисе, а расплатиться забыл?..

Что Ильяс, что Митроха, оба несли какую-то околесицу. Алику это надоело.

– Хорош пургу гнать, – тихо, без эмоций сказал он.

И сразу же в машине повисла тишина. Ильяс и Митроха боялись его и уважали, а потому никогда не перечили.

– Давай, Митроха, пошел.

Их «семерка» плавно тронулась с места и пошла вслед за джипом. Константин Енисеев ехал домой, по дороге, часть которой проходила по малолюдной промышленной зоне. Впрочем, свидетели Алика не очень-то и смущали."

"Джип шел по тряской дороге, вдоль которой с двух сторон тянулись железобетонные заборы – где старые, где не очень, одни с колючей проволокой поверху, другие без. Машина притормозила перед железнодорожным переездом для технологического транспорта. Торможение плавное, и ехавший за джипом Митроха вполне мог избежать столкновения. Но в зад «БМВ» он въехал, потому что так было нужно. В бампер стукнул его не очень сильно: Алик почти не ощутил толчка.

– Ильяс, пригнись! – скомандовал он.

И когда взбешенная жертва подошла к их маши-не, татарин лег на заднее сиденье, чтобы его не было видно. Двое в машине настораживают, трое – пугают. Енисеев хоть и не робкого десятка, и комплекция у него как у боксера-тяжеловеса, но лучше подстраховаться.

Алик придал лицу виноватое выражение и вышел из машины.

– Слышь, мужик, извини. Заговорились тут...

И Митроха выбрался из салона, но к жертве подходить не стал. Стоит, смотрит с понурой головой на разбитую заднюю фару и царапину на бампере.

– Заговорились они! – рыкнул Енисеев. – А мне тут напрягайся из-за них!

– Да я понимаю... Мы с шабашки едем, деньги есть. Может, на месте расплатимся, а?

– Ну, пятьсот баксов, и разъедемся, – кивнул тяжеловес.

– Да какие баксы? Нам в рублях платят... Это если по курсу, пятнадцать штук наших, да?

– Ну, что-то типа того, – кивнул Енисеев.

– Хорошо, сейчас...

Алик вернулся на место, открыл бардачок, достал оттуда деньги, принялся считать. Делал он это неторопливо, ждал, когда жертва подойдет к нему.

– Ну, что там?

Тяжеловес не вытерпел, неосторожно приблизился к дверному проему.