Спору нет!

Вот сделает Томка меня знаменитым, и я шмыг обратно к своей Тарантульке.

– Да, теперь ты мега популярен, но за все нужно платить. А Нина теперь моя. Заруби себе на носу, или где захочешь.

Ломакин хмыкнул неопределенно, а потом заявил сердито:

– Только если узнаю, что вы с братцем спектакль специально устроили, чтобы Нинку этой квартиры лишить, лично прибью.

– Брат отрицает свою причастность к погромам, – холодно пресек дальнейшие угрозы Денис. Нужно думать, кому Нина могла так насолить...

– Да только твои родственники остаются. Больше некому. Нина мухи не обидит.

– Мои тоже отпадают. Нет у них ни денег, ни возможностей творить такой беспредел.

– Подумаешь, – осклабился Ломакин. – Делов-то шпану нанять!

– Тебе виднее, – рыкнул Денис и, зло оглядев собеседника, добавил: – А если погромы твоих рук дело, пеняй на себя. Никакой Белоусов не поможет, братва тем более.

– Да знаю я, что ты крутой перец, – раздраженно пробубнил Ломакин и задумчиво потер башку. – Но если предположить, что твой отмороженный брат только лишь испортил Нинкину машину, то кто же тогда разнес к чертям собачьим хату и кабинет?

– А я тебе о чем толкую, – возмутился Цесаркин, словно объяснял основы юриспруденции Фиби-Буффе. Он собирался просить Ломакина пробить по своим каналам неведомого погромщика, как в кармане запиликал сотовый.

– Денис, – просипела в трубку Нина. – Сейчас кто-то позвонил и грязно ругался. А теперь в дверь ломится. Нам с Ромкой страшно.

Вдалеке послышался вопль младшего Ломакина.

– Ничего не страшно! Мы сейчас табуретками вооружимся! И ножами! Только вы с папой приходите скорее!

Цесаркин свистнул собаке и опрометью бросился домой. Рядом около ноги неслась Герда, а сзади шумно дыша поспевал Ломакин. Он последними словами костерил злоумышленников и угрожал придушить их, как дохлых кроликов.

Зачем нужно душить уже дохлых кроликов, Денис не знал. Да и не задумывался.Лишь мысленно прикинул,на какую статью УК тянет подобное злодеяние, но уже через секунду-другую рванул дверь в подъезд. А там слышались крики и шум борьбы. У Дениса все похолодело внутри, когда он понял, что хриплый голос, умоляющий отпустить, принадлежит Нине.

Рванув вверх, Цесаркин сам не помнил, как оказался на третьем этаже и уставился в немом изумлении на открывшуюся мизансцену. Картина Репина «Приплыли!» или финал Гоголевского «Ревизора» показались бы детсадовской постановкой. Посредине лестничной клетки,словно девушка с веслом, стояла Вера Юрьевна Рогинская и, крепко держа за руку Настю Карпову, пыталась спуститься вниз. А Нина и перепуганный Димка не давали ей пройти. Тарантуль тянула бывшую начальницу за рукав, а незадачливый сосед пытался перегородить дорогу.