Спору нет!

В кармане штанов завибрировал сотовый, и Цесаркин, ответив, глянул в сторону балкона, где в цветастом домашнем платье стояла Нина Тарантуль.

– Прости, Герда учуяла, что ты приехал, и сама выбежала из квартиры. Уж больно ей не терпелось, – словно извиняясь, сообщила она.

– Все в порядке, Нинуль, – успокоил любимую Цесаркин и, почувствовав, как из-за спины кто-то подходит, резко повернулся.

И чуть не врезался в Ломакина.

– Отвали от моей жены, – прохрипел тот с ненавистью в голосе. – Больше повторять не стану.

– Ты ничего не попутал? – осклабился Цесаркин. – Твоя жена тут явно не живет. Отправляйся к ней. Пусть повоет тебе на ухо, погавкает…

Ломакин невесело хмыкнул:

– Похоже, весь город в курсе моей личной жизни.

– К другим не лезь, и тебе  никто лишний раз не напомнит, – пробурчал Цесаркин.– А что, Кукушкин, на чужом поле трава зеленее? – пренебрежительно бросил он, не обращая внимания на изумленный взгляд Ломакина.

– Какой я тебе Кукушкин? – Мишка взревел возмущенно .

– Я не Лермонтов, не Пушкин. Я блатной поэт Кукушкин! – недовольно продекламировал Цесаркин и добавил ехидно: – Прям про тебя стихи.

– Точно! – ударив себя по ляжке, нехотя ухмыльнулся Ломакин и, оглянувшись на балкон, где статуей застыла Нина, пробормотал:

– У нас с тобой общих тем нет, – осторожно заметил Цесаркин, желая быстренько прогуляться по парку с Гердой и поскорее вернуться к Нине.

– Мне про тебя Палыч все рассказал, – невзначай заметил Ломакин.– Ты мужик вроде правильный. Живешь по понятиям.

– Это смотря какие понятия, – заметил Денис, взяв Герду за ошейник.

Ломакин дружески расхохотался и, направившись к калитке, столкнулся с каким-то странным парнем, копошащимся в сотовом.

– Смотри куда прешь!– рыкнул поэт зазевавшемуся человеку. Тот от страха или возмущения не смог вымолвить ни слова, а только во все глаза пялился на Ломакина. Михаил громко выругался, кляня всяких лохов, заполонивших мир, а затем  в два шага догнал  Дениса и его собаку.

– Я люблю ее, – высокопарно начал Ломакин без предисловий, лишь только Герда рванула по аллейке. – И собирался вернуться.

– Ты когда-нибудь поездом ездил? – пробурчал Цесаркин. – На вокзале бывал?

– Ты это о чем? – не понял Ломакин.

– Твой поезд простоял на перроне несколько лет, – принялся объяснять Денис. – А ты равнодушно проходил мимо, заглядывал в окна. А вот когда состав тронулся и уже почти отошел от перрона, тебе пришло в голову запрыгнуть в последний вагон. Только поезд вдруг набрал скорость и из доходяги-пассажирского превратился в «Сапсан». Двери закрылись автоматически.

– Я тебя понял, – пробурчал недовольно Ломакин.

– А сам чего сопли жевал? – негодующе бросил Цесаркин. – Такую женщину упустил.

– Мне всегда казалось, что Нина примет меня любого.