Драмы больше нет

Подошёл и потрепал меня по распущенным волосам. – Я встречу тебя в Москве, успею вернуться раньше. – Он приподнял мой подбородок указательным пальцем, заглянул в глаза. – Ты ведь будешь умницей? Справишься без меня?

Ещё две недели назад я отлично справлялась без него, со всем абсолютно. А тут вдруг сама в себе засомневалась. Но кивнула.

– Справлюсь, не переживай.

Он прижался губами к моим губам в коротком поцелуе, но затем передумал, раздвинул языком мои губы. А когда отстранился, сделал глубокий, удовлетворенный вдох. Меня разглядывал довольным, сытым взглядом.

– Я всегда о тебе переживаю. И да, Настён, – Федотов уже собирался к выходу, когда обернулся ко мне, будто вспомнил, что позабыл сказать, – ты без меня не звони отцу.

Я смотрела на него во все глаза.

– Почему?

Видимо, уловив в моем голосе сомнение, Рома поставил чемодан на пол и вернулся ко мне, сделал всего три шага и снова оказался рядом, заглянул в глаза."

"– Потому что не надо себя расстраивать. Вернемся в Москву, и все решим вместе. Договорились? – Я вздохнула, а его рука тут же нырнула под подол моей юбки. Откровенно погладила. Федотов зазывно и волнующе протянул: – Настька, не заставляй меня о тебе переживать раньше времени. Я ведь сосредоточиться на деле не смогу.

Я невольно улыбнулась, чувствуя большую, горячую ладонь на своих ягодицах, крепкие пальцы ощутимо сжимали моё тело.

– Хорошо, – проговорила я ему в губы. Короткий поцелуй, затем ещё один. – Я обещаю. – Я подняла руки, чтобы обнять Ромку за шею. – А ты обещай, что встретишь меня.

– Конечно, встречу. Это моя обязанность – о тебе заботиться. – Федотов поднял руку, глянул на часы на запястье. Затем уже двумя руками подхватил меня под ягодицы и понёс обратно в спальню. – У меня есть ещё десять минут.

– Всего десять? – посмеялась я. Мне тут же достался шлепок по заднице.

– Это лучше, чем ничего. И помолчи, – приказали мне.

Он уходил от меня впопыхах. Я лежала на постели, обнажённая, растянувшись на смятых простынях, и наблюдала за Федотовым, что поспешно застегивал ремень на брюках. Я улыбалась, а он грозил мне пальцем.

– Перестань так смотреть, – говорил он. – Иначе я никуда не еду.

Я перевернулась на живот, положила голову на сложенные руки. Послушно закрыла глаза.

– Не буду.

Он подошел, наклонился и поцеловал. Долгим, крепким поцелуем. И зачем-то попросил:

– Не слушай никого. Есть только я.

– Я знаю, – отозвалась я.

Я помню, как произносила эти слова в тот момент, и что тогда чувствовала. Я, на самом деле, жила этими словами. Я знала, видела и слышала только то, чего от меня хотел Ромка. Я смотрела на него и любила. Это единственное, что было важно.

Через три дня я с огромным душевным трепетом ступила на московскую землю.