Драмы больше нет

Я научился не доверять её слезам.

Я невольно нахмурилась.

– Что ты хочешь этим сказать? Вы спокойно поговорили? Она согласилась на развод?

Федотов смотрел на меня через зеркало. Долго смотрел. После чего спокойно кивнул, а мне сказал:

– Мы обо всём договорились, не переживай.

Я присела на маленький пуфик у двери в ванную. Впервые всерьёз задумалась о том, что меня ждет дома, у меня даже в груди похолодело, если честно.

– Меня все возненавидят, – сказала я, выдавив из себя горестную улыбку.

Он обернулся. Переспросил:

– Кто?

– Аля. И отец, и бабушка. А Елена уж точно. Она меня и без того не слишком жалует.

– Глупости, – перебил меня Федотов. Подошел и прижал мою голову к своему голому животу. Запустил пальцы в мои волосы. И повторил: – Тебе не надо об этом думать. Мы же с тобой договорились: отныне ты думаешь только о нас с тобой. Да?

Я молчала, но понимала, что он ждет от меня ответа, и, в конце концов, согласно кивнула. Тогда я была на всё согласна. До сих пор помню то одуряющее чувство любви и нежности, которое я испытывала к этому человеку. Как иногда говорят: белый свет в глазах померк. Именно это со мной и происходило.

Мне нравилось быть рядом с Ромкой. Нравилось смотреть на него, наблюдать, слушать его голос. Я млела от мысли о том, что могу подойти к нему в любой момент, обнять, поцеловать. А ещё больше от мысли, что имею на это право. Я имею право на этого мужчину! Мне хотелось кричать об этом, поделиться с кем-нибудь, но делиться было не с кем. Не было ни одного близкого мне человека, которому я могла бы рассказать. Ведь все принялись бы меня стыдить, даже мама. Я так и слышала её голос:

– Настя, ты сошла с ума? Это же муж твоей сестры!

И все объяснения, попытки что-то доказать, ничего бы не значили. И я молчала. А Федотов тем временем, не выпускал моей руки из своей, и шептал мне на ухо волшебные слова:

– Ты самое дорогое, что у меня есть в жизни. Девочка моя… Я тебя никому не отдам, слышишь? Ты моя.

Это «ты моя», уверенным, решительным тоном успокаивало любые волнения и сомнения в моей душе. Каждую ночь я слышала эти слова, и моя душа таяла, таяла, как сливочное мороженое на солнце. И ощущение счастья накрывало с головой. Я закрывала глаза и представляла, какая жизнь ожидает нас впереди, сочиняла речи для сестры, если не оправдательные, то повинные, и почему-то, глупая, верила, что моё «люблю» в отношении её мужа может что-то решить. Будто это повод простить меня за предательство. Но ведь главное, что я отныне не одна, я принадлежу ему.

За три дня до моего отъезда из Лондона, Рома улетел в Берлин, на какие-то важные переговоры. Я паковала его вещи, переживала, конечно, страдала, а Федотов надо мной посмеивался.

– С ума не сходи, – просил он.