Драмы больше нет

Спросила:

– Что?

Он поднял руку, провел ладонью по моему лицу, сгреб мои волосы в кулак, но не потянул, а замер так.

– Пообещай, что ты никогда не уйдешь от меня. – Я смотрела на него молча и улыбалась. Не знала, как мне выразить то, что я чувствую в данный момент, рядом с ним. Не понимала, как он даже спрашивать о подобном может, какие-то клятвы требовать. Неужели по моему дурному, влюбленному взгляду не ясно, что я вся, до самой последней глупой мысли в голове, принадлежу ему? А Федотов всё повторял: – Пообещай.

– Обещаю, – проговорила я. Затем снова легла, обхватила его руками, зажмурилась от дурного счастья. Пожаловалась: – Как ты можешь такое говорить?

Он гладил меня, по волосам, по голой спине, и я понимала, что о чем-то думает, что-то его беспокоит. Рома хмурился время от времени, его взгляд цепенел, и я понимала, что в такие моменты он обдумывает дальнейшие шаги. Я тоже их обдумывала, со страхом, но пыталась предположить, что ждет меня по возвращению в Москву. Представляла все гневные речи, что мне придется выслушать, все осуждающие взгляды, что придется стерпеть. Никто из семьи отца не звонил мне в течение недели, а это о многом говорило. Наверняка, я в их глазах настоящая предательница. Особенно для Али…

– Ты не должна об этом думать, – нашептывал мне Федотов. – Я всё решу, солнышко. Не переживай. Твоя задача – делать нас обоих счастливыми. Ты слышишь?"

"– Альбина плакала? – спросила я в какой-то момент. Если честно, мне понадобилось достаточно смелости, чтобы задать Роме этот вопрос. Первая неделя вместе пронеслась, как сон. Мы практически не расставались, Федотов лично отвозил меня на курсы на такси, после встречал, мы гуляли по Лондону, ездили в пригород, обедали и ужинали в колоритных английских ресторанчиках и пабах, ходили по магазинам, покупали смешные сувениры, и я боялась любым словом спугнуть неожиданно свалившееся на меня счастье. Моё сердце, кажется, переставало биться каждый раз, когда Ромка останавливал на мне свой внимательный взгляд. Он порой замирал, смотрел на меня, как я смеюсь или дурачусь, или просто смотрю вдаль, или торопливо болтаю о каких-то глупостях. Затем подходил и целовал меня, и мне казалось, что в его поцелуях настоящее чувство, без сомнения любовь. Ведь, если любви нет, то для чего тогда мы так поступаем с близкими людьми, ради чего идем на предательство? Я готова была повторять и повторять ему: люблю, люблю, люблю…

– Альбина? – переспросил Федотов, вроде удивившись моему вопросу. – Когда?

– Когда ты с ней говорил, – аккуратно уточнила я. Наблюдала за ним. Ромка брился перед зеркалом в ванной комнате, стоя в одном полотенце, а на меня посматривал через зеркало.

– Настён, твоя сестра – актриса.