Драмы больше нет

 – На глаза навернулись предательские слёзы, и я поспешила отвернуться от Федотова. Я отвернулась, закинула голову назад, в надежде, что слёзы не прольются. Вздохнула, получилось с надрывом. И пожаловалась. Не конкретно Ромке, а просто пожаловалась вслух: – Почему у меня не может быть нормальной жизни? Нормального мужчины рядом, семьи, дома… Почему я вечно должна от кого-то прятаться, врать? Я просто хочу жить, любить. Я детей хочу! – Получилось отчаянно, и слёзы всё-таки потекли, но я всё равно к Федотову обернулась, посмотрела на него. – А ты ничего из этого мне дать не можешь, – сказала я ему. Впервые это сказала. Обвела рукой стены комнаты. – Ты можешь дать мне всё вот это – дома, деньги, дорогие шмотки. А банальных вещей – семьи и детей, просто честности, Рома, ты дать мне не можешь.

Ромка отвернулся от меня, сунул руки в карманы джинсов и обиженно молчал. Я даже слышала, как он дышит, недовольно. Смотрела на его напряжённую спину, и понимала, что мне от отчаяния хочется кричать. Когда я раздумывала, представляла, как однажды ему это скажу, у меня была надежда, что мои слова всё изменят. Что Федотов вдруг очнется, поймет, что хочет окунуться в банальность со мной, и наша жизнь изменится. Надежда была, но она тлела. А сейчас, наблюдая за ним, я понимала, что эта надежда именно в эти минуты и умирает.

Я с трудом сглотнула, тон убавила, но всё же решила договорить.

– И ты, знаешь, ты не можешь этого мне дать не потому, что не можешь по каким-то причинам. А потому что не хочешь. Потому что тебе неудобно, – я едва ли не выплюнула это слово. Решила повторить: – Тебе, милый мой, неудобно. Построить этот дом и спрятать меня здесь, и бывать наездами, продолжая жить своей жизнью – вот это тебе удобно. Улыбаться в камеры и держать мою сестру под руку – тебе удобно. Зарабатывать деньги, неся, как флаг фамилию моего отца – тебе удобно. А быть честным человеком – нет. – Я пожала плечами. – Это твоё решение. Но ты не имеешь права меня в это вмешивать, и ждать, что я буду смиренно ожидать твоего появления в этом доме, в квартире в Москве или ещё где-то.

Федотов обернулся ко мне, смотрел исподлобья и с претензией."

"– А тебе лучше живётся без меня?

Я помедлила с ответом. Потом сказала:

– В каком-то смысле – да. Меня не предают каждый день. И мне не хочется выть каждый день от обиды. Я выяснила, что это много значит.

Федотов молчал, молчал, смотрел себе под ноги. Потом проговорил:

– Дай мне время…

Мне захотелось подойти и стукнуть его, честное слово. От всей своей обиды, заехать ему в глаз или в ухо. Я даже шаг сделала, но потом головой покачала.

– Нет. Нет, Рома. Времени больше никакого не будет, потому что тебе это не нужно. Ты сам сказал: мы знакомы много лет. И я тебя тоже отлично знаю.