Несостоявшийся граф

– Так ведь мы к такому сызмальства приучены, – пожал плечами рядовой, после чего вопросительно посмотрел на переодетого в штатское офицера. – Не будет ли каких поручений, ваше благородие?

– Прими-ка, – сунул ему монетку подпоручик, после чего вполголоса спросил: – Нельзя ли записку отнести моим друзьям?

– Отчего же нельзя, – охотно согласился солдат. – Только надоть у их благородия господина коменданта бумагу взять с пером. Коли угодно, так я расстараюсь…

– Не надо, – остановил его Дмитрий и вытащил из кармана записную книжку с серебряным карандашом. – Сами справимся.

Что интересно, при задержании его не стали обыскивать. Жандармы попросили его сдать оружие и, получив два револьвера с патронами и нож, совершенно успокоились. Что же касается бумажника, часов и тому подобных мелочей, то они остались у арестованного, заставив его немного пожалеть о своей «честности». Быстро написав две записки, он отдал их истопнику.

– Вот эту отнесешь господину инженеру Барановскому на Сампсониевский, а эту на Выборгскую сторону отставному ефрейтору Шматову. Адрес я для верности сверху написал. Сделаешь все, как надо, получишь полтину.

– Все исполним в лучшем виде, ваше благородие! Может, прикажете самоварчик раскочегарить?

– Нет, – мотнул головой подпоручик. – Спать хочу, больше чем, мать ее, в Бразилию!

Следующие два дня прошли совершенно спокойно. За это время Дмитрий показал себя образцовым заключенным. Ел, спал, гулял, когда положено. Едва ему доставили форму, тут же в нее переоделся, вызвав немалое уважение у нижних чинов своим иконостасом. Начальство, узнав, что под караулом находится спаситель Александра-Освободителя, тоже прониклось. Комендант Петербурга генерал Самсонов – коренастый худощавый старик со звездой Святой Анны, украшенной императорской короной, на мундире и траурным крепом на рукаве, вскоре прискакал осведомиться у арестованного, нет ли жалоб? Услышав, что не имеется, удовлетворенно кивнул, но видимо, впечатленный синяками на лице, все же распорядился прислать доктора.

Все это в глазах Будищева выглядело каким-то непонятным фарсом, но он и не подумал ни с кем спорить или протестовать, а спокойно плыл по течению и, казалось, совершенно не заботился, куда его вынесет. Навестивших его Барановского и Шматова просил о нем не беспокоиться, но позаботиться в случае надобности о Степаниде.

Развязка наступила утром третьего дня. Дмитрий как обычно встал рано, умылся ледяной водой, проделал гимнастику, что в ограниченном пространстве его камеры было совсем не просто, и приказал караульному солдату позвать цирюльника. Тот привычно нагрел воды, затем намылил щеки и подбородок своего клиента взбитой пеной и, взявшись за бритву, принялся скоблить едва отросшую щетину.