Непорочная для Мерзавца

Глава шестнадцатая: Кира

— Я вытрясла из Варфоломеева свадебный подарок, — торжественно сообщает Юля после третьего по счету тоста.

Я почти ничего не ем, поэтому голова уже немного кружится. Делаю совсем маленький глоточек, фактически, просто макаю губы в колючую от пузырьков мускатную сладость.

— Мы летим на тропические острова! На десять дней! — Юля чуть не опрокидывает со стола тарелку, так активно жестикулирует. — Отель — пять звезд, все включено, три бассейна и один — с соленой водой! СПА!

Я сглатываю сухой комок непрошенных воспоминаний, которые, словно партизаны, начинают штурмовать мою голову из всех щелей. Пляж, песок, шум прибоя и воздух со вкусом тропических фруктов, сладкий до дымки в глазах. И жадный убивающий поцелуй, от которого хотелось плакать и добровольно взойти на плаху.

Тошно от самой себя, что в такой ответственный момент, не могу от всей души порадоваться за подругу. Потому что, словно назло, стоило вспомнить Габриэля, мне почему-то начинает мерещиться его запах, и я инстинктивно задерживаю дыхание. А потом его голос — сразу в оба уха, смех с хрипотцой, от которой пробирает по всему позвоночнику до самого копчика.

— Мне нужно в туалет, — бормочу я и комкаю салфетку до состояния бумажного шарика.

Это все нервы, от которых мой желудок снова подворачивает выплеснуть все, что я съела. Нервы — и обидные слова про уродину.

— Все хорошо? — беспокоится Вера, и уже поднимается, чтобы пойти со мной, но я успеваю ее остановить.

Я лавирую между столиками, натыкаюсь на женщину в дорогом костюме и бормочу извинения, когда она фыркает мне в лицо. Я вроде пытаюсь убежать от воспоминаний, от проклятого голоса, но он летит на меня скоростным экспрессом. И снова преграда на пути, на этот раз мужчина в костюме, правда, я не рискую поднять голову выше, потому что внутри бултыхается и булькает, как в ведьмином котле. Хочу обойти, но он поворачивается — и я со всего размаху налетаю ему на грудь. Пячусь, проклиная себя, что зачем-то накрасила губы красной помадой, и теперь мой «поцелуй» красуется прямо между третьей и второй пуговицей на белоснежной рубашке. Сомневаюсь, что отделаюсь просто извинениями.

— Мне так…

Я поднимаю голову и натыкаюсь на светло-янтарные глаза и злую усмешку в суточной щетине.

— …жаль… — по инерции заканчиваю фразу.

Габриэль. Под руку с расфуфыренной девицей в роскошном черном платье, но почему- то с лошадиным лицом. Нет, она красивая, но все равно похожа на лошадь, особенно, когда улыбается до самых десен, словно рекламирует зубную пасту. Зачем я смотрю на ее руку? Ту, которой она держит Габриэля под локоть, и на которой красуется здоровенный бриллиант в окружении своих более мелких собратьев.