Непорочная для Мерзавца

Я почти не помню, какого цвета были глаза Рафаэля, но отчетливо вспоминаю, что в нашу первую встречу Габриэль пах тем же кедром и грейпфрутом. Я чувствую себя так, словно каждая клеточка моего тела тянется к нему. Еще немного — и встану на носочки, чтобы «случайно» еще раз потереться носом о его пиджак, вдохнуть знакомый аромат.

Но Габриэль, наконец, отходит и я иду в туалет быстрым шагом, практически падая, потому что невпопад переставляю ноги. Наматываю пригоршню бумажных полотенец, мочу их под краном и смываю весь макияж. Кожа немного жжет, потому что я терла слишком сильно, и уже через пару секунд проступают некрасивые красные полосы, словно мое лицо «причесали» миниатюрными граблями.

Нужно срочно что-то придумать. Найти причину, чтобы уйти. Я могу придумать по меньшей мере десяток убедительных причин, но правда в том, что ни одна из них не будет убедительной. Ведь на самом деле мне хочется остаться. Этакая ода саморазрушению, потому что даже безмозглое насекомое стремиться спрятаться, когда его жизни угрожает опасность.

Дверь открывается, и я быстро еще раз прикладываю к лицу мокрые ладони.

Щелчок.

Поворачиваюсь. Здесь большая дамская комната с кабинками, на которых индивидуальные защелки. Внешнюю закрывать незачем.

Габриэль стоит там, опираясь плечами на дверь и смотрит на меня полностью непроницаемым взглядом.

Он зашел в женский туалет и закрыл его точно не для того, чтобы поглумится над моим испачканным пиджаком.

Глава семнадцатая: Габриэль

— Ты так и не отъелась, Кира, — говорю я первую приличную вещь, которую испиваю схватить среди толпы развратных мыслишек.

Какое-то блядкое дежавю. Снова она убегает, снова я за каким-то хером иду за ней, еще и запираюсь в туалете один на один. Обычно, именно так у меня случался пустой отвязный трах: нашел красивую кобылу без комплексов, угостил дорогим коктейлем, дал понять, что природа на мне не отдохнула — и загнал в туалет, чтобы трахнуть до пустых яиц.

Но с Кирой… Я даже прячу руки в карманы брюк, потому что трогать ее — все равно, что ласкать драную кошку в течке. Она только думает, что вся такая неприступная, независимая и каменная, но у каждой женщины есть сигналы, которые легко распознать. Сбившееся дыхание, прикрытые глаза, полуоткрытые губы. И капельки воды дрожат на светлых ресницах.

Черт, нет, Габриэль, тебя уносит не туда. Не надо думать о ней, как о хрупкой куколке, потому что такие, как Кира, выживают даже после извержения Везувия. Наверное, случить всемирный потоп, она и то бы выкарабкалась без ковчега, потому что шлюхи живучее кошек. Уровень приспосабливаемости — бесконечность.

— Это женский туалет, — говорит она сухо. А руки дрожат, когда отматывает бумажное полотенце и промокает лицо.

— Я видел.