Непорочная для Мерзавца

Подъем в пять утра, отбой — в десять вечера, обязательные звонки маме каждый день и все выходные — за переводами на английский, которые приносят ощутимую прибавку к моей официальной зарплате.

У меня все хорошо. Потому что о плохом просто думать некогда.

Занятия в «Мандарине» заканчиваются в шесть вечера и после них я обычно очертя голову несусь к станции метро, но сегодня мы с Верой и Юлей устраиваем что-то вроде посиделок, по случаю скоро Юлиного замужества. В следующие выходные она, наконец, станет законной женой своего «Шикарного Варфоломеева», так что, раз уж завтра ленивая суббота, мы устраиваем что-то девичника, но без стриптизера, зато в дорогом ресторане.

Погода просто ужасная: февральская метель, минус двадцать и транспорт ездит ужасно несмотря на снегоуборочную технику, которой на улицах тьма. Поэтому мы с Верой опаздываем минут на тридцать точно, за что Юля встречает нас адским взглядом.

— Это у тебя что? — она тычет мне в область груди и я только теперь замечаю размазанный след от ручки на лацкане бежевого пиджака. Мой любимый костюм, «остатки роскоши». Я специально берегла его для особенных случаев, и сегодня бы ни за что не надела, но я бы просто не успела заехать домой переодеться. А Юля бы никогда не простила отсутствие на ее девичнике. Ведь кроме нас с Верой у нее больше нет близких подруг.

— Это Луганский, — стону я разочарованно. — Целый день лез ко мне обниматься.

Луганский — это Мишенька, сын владельца сети строительных магазинов. Тот случай, когда мальчик слишком любвеобильный и совершенно не понимает слова «нет»."

"После уроков, на кружке рукоделия, от нечего делать высосал половину стержня шариковой ручки, а вот эти следы на мне, похоже, остатки того, что не попало в рот.

— Химчистка с этим справится, — не очень уверенно подбадривает Вера, но я машу рукой, чтобы не выдать разочарование. Не хочу портить вечер своим кислым лицом.

Юля сразу предупреждает, что будет очень обижаться, если мы начнем скромничать, и заказывает дорого игристое вино, под которое предлагает взять красную рыбу, салат из свежих овощей. Я пытаюсь сказать, что не очень голодна, то Вера под столом наступает мне на ногу и я просто улыбаюсь и даже шучу, что Варфоломеев еще не в курсе, что его жена — транжира.

Но аппетита все равно нет. В голове блуждают мысли о прошлом, которое теперь кажется похожим на дурной сон, в котором я была Золушкой, о которой писали в модных журналах и светской хронике, но о которой забыли на следующий день после ее падения с Олимпа. Я благодарна Диме за то, что он стер наше расставание, сделал его «невидимым» для прессы и оградил от вещей, которые бы обязательно испортили мне жизнь. Учитывая послевкусие нашего расставания, я знаю, чего ему это стоило.