Непокорная для шейха (СИ)

Только сорвал с запястья часы, отреагировав на дискомфорт разогретого металла, и бросил под ноги.

Горячий песок. Равнодушное небо от края до края. Пустыня вокруг. Пустыня — внутри.

Волны иссушающего зноя били в тело, словно таран. Узкая тень от стоящего в зените солнца мгновенно таяла на раскалённом песке, не оставляя следа. Я не чувствовал жажды. Не ощущал, как дерет горло при каждом вдохе и даже не осознавал, что надо бы сделать глоток воды. Я ушел далеко, отдаляясь от тропа караванов и трасс.

Ноги утопали в песке. Я удалялся все дальше. Дальше от того места, где разбились в хлам все надежды и мечты. От родного дома, который стал, а может, с самого рождения был для меня адом.

Просила ли Аблькисс о пощаде?.. Умоляла остановиться моего жестокого отца?.. Не веря происходящему, хватала нежными ладонями полы его кандуры, или же наоборот, смотрела презрительным взглядом, до тех пор, пока не вспыхнуло пламя…

Ноги подкосились. Не помня и не зная, кто я на этом свете без нее, я рухнул в пылающий песок, и рыдания разорвали грудную клетку. Выворачивая, сгибая, ломая кости и позвонки.

Это был мой ад. Моя агония, которая не имела ничего общего с пустыней, что меня убьет. В ушах раздавались ее крики. Крики. Моя сильная, несгибаемая и бесстрашная Аблькисс… Ты бы не смогла вытерпеть такую боль и не кричать. Надеюсь, твоё сердце разорвалось раньше. До того, как языки огня охватили твою кожу…

Идти я не мог. По инерции как-то двигался вперед, двигая ладонями в песке. Обжигая руки. Рыдая без слез — их давно уже не было.

Я сам убил ее. В тот самый момент, когда сделал своей. Когда слепо поверил в то, что любовь сломает преграды и растопит жестокое сердце отца, пусть и знал, что он был изначально против нашего никяха.

Я не имел права жить после этого. И не хотел. Моя смерть должна была стать ещё более мучительной, и никогда она не искупит вину перед моей любимой девочкой.

Белое солнце двигалось по небосводу, а я шел, падал, вставал, не разбирая дороги. Знал одно. Я должен идти так далеко, как никогда. Чтобы никто не отыскал и не помешал. Моя жизнь кончилась.

Закат и красные сумерки я не заметил. Мои глаза, два пересохших от жара колодца, без устали смотрели в одну точку на горизонте. Туда, где под вратами ада метались бесшумные тени, чтобы проводить меня к праотцам.

Упавшая с ночью прохлада дала отсрочку приговора. Но я знал, что к рассвету буду в самом сердце пустыни. Там, где никто не найдет. Где не ходят караваны. Куда не забредают бедуины. Где ничто на помешает жаркому солнцу иссушить мою плоть, вырывая жизнь путем нечеловеческих страданий и боли.

Кажется, я упал без сил, меня сразу сморил тяжёлый сон, похожий на бред от лихорадки. Поцелуй пустыни уже отравил меня. Не мог не задеть. Я это чувствовал.