Неподчинение

— Какие у тебя планы? Мы долго будем здесь? Что ты хочешь?

Я засыпала его десятком вопросов, но в ответ не получила ни единого слова. Все так же молча он отконвоировал меня в ту же комнату, протянул бутылку минералки.

— Динар, — снова позвала я, — где дочка?

Его молчание глушило. Он запер меня на замок, а я слушала его удаляющиеся шаги и плакала, беззвучно и горько, опустившись на пол. Когда слез почти не осталось, я вспомнила о бутылке с водой, с трудом открыла ее и залпом выпила сразу половину, не чувствуя вкуса.

И только когда перевела дыхание, поняла, — он подмешал что-то туда. Остатки пить не стала, вылила прямо на пол, уже чувствуя, как ведёт. Ноги точно ватные, мысли густые, вязкие.

Трясу головой, пытаясь сбросить морок, но меня только подташнивает. Я дышу неглубокими быстрыми вдохами, грудь сдавливает страх: он оставит меня здесь и я умру, в комнате с продавленной кроватью, не сумев выбраться из-за решетки. Паническая атака как всегда застаёт врасплох, и я не могу справиться с ней. С ужасом смотрю на воду, а если я умру от жажды, я же не оставила себе ни капли!

Я падаю на пол и начинаю сгребать лужу к центру, пытаясь трясущимися руками залить хоть чуть-чуть жидкости обратно в бутылку, но никак.

Руки мокрые, грязные, к ним липнет мусор. Я разглядываю их: а что, если облизат их? А ещё лучше — половицы.

Я уже открыла рот, высунула язык, наклонилась, готовая лакать по-собачьи, но останаливаюсь на долгие секунды.

Что-то смущает меня, и я пытаюсь нащупать, сформировать ощущение, выразить его словами и формой. Оно рождается во мне, выдувается как тугой пузырь из зеркальной мыльной поверхности. Мысль осязаема, она блестит со всех сторон, гладкая, бензиново-радужная. Я хочу ее коснуться, проникнуть внутрь полого шара, но проморгавшись, не вижу его вокруг, быть может, он уже внутри меня?

""Наркотики, — кричит внутренний голос, — Динар подмешал их тебе""

Мне становится страшно, я ползу к кровати, забираюсь на нее и накрывают с головой пыльным одеялом. Но этого мало, от Динара нужна защита сильнее. Я стягиваю матрас, руки трясутся от перенапряжения, по спине ручьем течет пот, даже зубы — и те стучат. Матрас тяжёлый, вонючий, взметнувшийся слой пыли забивает нос, я чихаю приступами, тру нос, и снова возвращаюсь к своему делу."

"Под матрасом становится хорошо, здесь темно, но темнота живая. Она пульсирует, трогает своими ножками — щупальцами меня, гладит. Она не холодная, согретая моим дыханием почти дружелюбна.

… за ночь меня накрывало ещё несколько раз, но уже не так сильно. Отойти от этого состояния ещё труднее, чем от таблеток, что давал мне раньше муж. И если он каждый раз испытывает нечто подобное, закидываюсь своей наркотой, я понимаю, почему у него поехала крыша.