Неподчинение

Но фразы застревали, и я продолжала молчать."

"Вечером я решила открыть окно, у меня это даже почти получилось: одна из покосившихся рам с трудом, но поддалась. Я дернула на себя ручку, рассохшееся дерево жалобно скрипнуло. Рамы много лет красили прямо поверх заколоченного окна, но гвозди истлели. От резкого движения остатки краски засыпали мелкой, острой крошкой подоконник. Теперь я могла высунуть на улицу руку, подержаться за железную решетку. Она не поддавалась, да и сил во мне, признаться, никогда не было много. Я могла закричать. Эта мысль приятно грела, словно давая шанс на то, что я не одна. Одиночество я не любила, но иногда в нем остро нуждалась. А сегодня я нуждалась в собственной дочке.

Когда Ясмин в первый раз пожили мне на грудь, сразу после родов, пока ещё пульсировала пуповина, — мне кажется, только в тот момент я впервые поняла, что в жизни есть смысл. Маленькая, в белой первородной смазке, с опухшим ещё лицом, она все равно казалось для меня самой красивой. Почему-то больше всего я запомнила две вещи: крошечные бусинки пальцев ног, такие крохотные, словно игрушечные. И серьезный взгляд, которым она одарила меня, как только акушерка помогла приложить дочку к груди.

Молока не было, оно не пришло ко мне ни в тот день, ни после, но Ясмин обхватила маленькими губами сосок и сделала несколько сосательных движений. И это единение со своим ребенком стоило всех тех мучений, что я пережила до родов, да и переживу ещё.

Всего на один короткий миг я позволила себе представить, как все могло бы быть по-другому. Семью, в которой у моей малышки отец Руслан, — не просто биологический, а самый настоящий. Который носит дочку на руках, читает ей книжки, — я представила это так явно, точно они сидели рядом, склонившись друг к другу лбами, большой Руслан и маленькая, родная моя Ясмин.

Только вряд ли это когда — нибудь случится.

Динар появился на следующий день, на нем лица не было. Весь его потрепаный вид, так не вязавшийся с извечной любовью к пижонству и дорогим шмоткам даже в невменяемом состоянии, пугал. Я чувствовала, что-то происходит, только понять бы, что именно?

— Где дочка? Покажи мне ее, — попросила, едва он скрипнул дверью.

— Заебала, — бросил мне резко, он почти никогда не разговаривал со мной матом. Ещё один звоночек, — все в порядке с ней.

— Я хочу в туалет и пить. Или ты решил уморить меня в этой дыре?

Он только после моих слов окинул пространство мутным взглядом. То ли опять под препаратам, то ли и его прошедшая ночь оказалось бессонной.

— Пошли, — Динар провел меня в туалет, узкий пенал, унитаз с потекшим бачком. Пахло мочой, кнопка слива не работала, я сморщилась, но выбора нет. Хотелось вымыть руки, но умывальника в комнате не было, а в ванную Динар меня не пустил.