Неподчинение

А потом, когда спазмы его удовольствия стихли, когда он уткнулся, обессиленный, в моё плечо, я сказала тихонько, касаясь щекой его уха:

— Ясмин твоя дочь.



Глава 34. Руслан

Удовольствие ещё тонко стучит в ушах, разливается огнём по венам. Мне… слишком для новостей хорошо. Особенно таких вот, которые как ушат холодной воды.

— Что? — переспрашиваю я, словно давая шанс отыграть ситуацию назад.

— Ясмин. Твоя. Дочка, — отвечает раздельно, чётко, и сразу понятно становится, что пути назад нет.

— Блядь.

И на то, чтобы новость переварить, мне требуется долгая минута.

Скатываюсь с тёплого женского тела на пол. Половицы обжигают разгоряченную кожу холодом. На Зай не смотрю, зубы сжимаю так, что раскрошатся вот-вот.

Мыслей хоровод, я не знаю, за что хвататься, теряю самообладание. Мне хочется схватить девушку за плечи и встряхнуть хорошенько, но вместо этого я отхожу от нее подальше.

— И как давно ты это знаешь? — не спрашиваю даже, точно ли, уверена ли.

Такими новостями на пустом месте не бросаются. А сам думаю, если скажет, что все эти годы знала, как мне блять, с этим жить потом?"

"Света в большой комнате нет. Окна пыльные, за ними — ночь. А здесь только печка жаром дышит. Заслонку отодвинул кочергой, красные угли догорают, трещат, как живые. Подкинул дров, чтобы стало теплее и светлее.

— Несколько недель.

Сердце замирает, а потом заново бьётся. По крайней мере она сознательно от меня пузатая к этому уроду не ушла.

Я сглотнул внезапно появившуюся в горле горечь, осознав вдруг… Все эти дни, что Ясмин была рядом, я не догадывался, что она — моя дочь. И мне все же не верится в слова Зай, я жду подвоха.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

Смотреть на Зай — больно. Я говорю тихо, еле сдерживая рвущийся крик и праведный гнев.

Если бы я не спас жизнь Зай тогда, в заброшенном доме, я бы никогда не узнал, что у меня есть ребенок. А она молча ушла — рисковать своей жизнью, храня в себе тайну, которая принадлежала, черт возьми, нам обоим.

— Не знаю, — голос ее дрожит, кажется, ещё чуть-чуть и разрыдается. — Мне страшно было.

Только этого ещё не хватало, никакого диалога не бывает там, где есть место женским слезам.

— Я не заставляю тебя быть ей отцом, — выговорила, наконец, — просто хочу, чтобы ты знал.

А я не знаю, то ли по столу рукой ударить, так чтобы дерево вдребезги, то ли из избы вон выйти, так меня пробирает. От того факта, что Зай скрывала и сразу не пришла мне рассказать. Оттого, что сейчас такую хуйню несёт, будто я от ребенка отказываться вздумал, как папаша мой. С этого, наверное, даже больше всего коробит.