Неоконченный портрет

— Ну хорошо, — сдался он, — раз ты не хочешь, чтобы я говорил об этом, вели мне замолчать.

Ее волосы щекотали ему лицо, отсвечивая на солнце теплыми янтарными бликами. Он ухитрился схватить ее за обе руки так крепко, что вырваться она не могла.

— Эшли, поцелуй меня, — попросил он, и она вдруг увидела, как запульсировала жилка у него на шее.

— Иди к черту, Лоренс.

— Только с тобой. — В его осипшем голосе слышалась нескрываемая страсть, но сейчас она была глубже, как будто шла откуда-то из самого сердца, и это пугало ее куда больше, чем близость мускулистого жаркого тела. — Или лучше поговорим? — усмехнулся он.

Их разделяли считанные дюймы. Хрупкая шея склонилась под тяжестью головы, и ее губы мягко прижались к его рту. Ей больше ничего не надо было. Горячее солнце жгло спину, где-то неподалеку с усыпляющим жужжанием пролетела нагруженная пыльцой пчела. Как все приятно и удивительно естественно: она покоится в забытьи, а Лоренс нежно целует ее в губы и гладит спину сквозь тонкую кофточку.

Но постепенно в теле возник иной, более глубокий трепет, а спокойствие внезапно сменилось обостренным волнением, она содрогнулась, будто бы только-только явилась на свет, пробужденная к жизни нестерпимо жгучим желанием.

Властным движением он уложил ее в высокую траву.

— Эшли, ты такая удивительная, такая чудесная… я хочу тебя прямо здесь, под солнцем, в постели из яблоневых цветов. Сколько их в твоих волосах! А вот один прямо… тут. — Он коснулся языком ее уха, потом лизнул изогнутую раковину."

"Когда кончик языка проник внутрь, Эшли затрепетала от наслаждения. Горячая волна крови струилась по телу, журчала, складываясь в песню: «Люби меня, Лоренс, люби меня».

Но вот окутавший ее розовый туман стал рассеиваться, уступая место холоду реальности. Нет, это не любовь, это страсть. Он может овладеть ею прямо здесь и сейчас, стоит ей захотеть. Но сладость будет мимолетной и скоро завянет, как хрупкий яблоневый цветок, а плод окажется горьким.

Она отвернулась и постаралась выскользнуть из этих магнетически властных рук. Приподняв голову, он с изумлением воззрился на нее.

— В чем дело, Эшли? Ты боишься, что нас кто-нибудь увидит? Уверяю тебя, что никто…

Собрав все свои защитные силы, она постаралась дать отпор:

— Мне еще надо объяснять, в чем дело? Ты сказал, чтобы я тебя поцеловала. А теперь, если ты не против, я, пожалуй, пойду домой и поглажу платье к сегодняшнему вечеру. Что-нибудь яркое и радующее глаз, возможно алое с золотым. Как на твой взгляд? — Она говорила ровно, но глаза блестели и казались глубже и ярче обычного.

Приподнявшись на локте, Лоренс все смотрел на нее с поразительным спокойствием.