Ненавижу любить тебя

Стремительно, мгновение за мгновением, взгляд Кирилла наполнялся презрением и холодом. Этот холод тут же проникал в меня.

– И когда ты собиралась мне сказать?

– О чём? – выдавила я едва слышно.

– О том, что сделала аборт.

Воздух стал колючим, голова поплыла.

– Я не…

– Достаточно, – резко оборвал меня Кир. Повернулся к регистраторше. – Нет, я не согласен.

Всё, что я могла – сжимать букет. Кирилл резко отошёл от стола.

Оглушающая тишина постепенно наполнялась звуками, а я так и стояла, смотря Кириллу в спину до тех пор, пока он не оказался рядом с дверьми.

– Кирилл, – первым бросился за ним его друг. Савелий, кажется.

Внезапно начал болеть живот, тошнота стала сильнее, а букет показался непомерно тяжёлым.

– Может быть…

– Всё в порядке, – грубо перебила я регистраторшу. И добавила тихо, обессиленно: – Всё в порядке. Я… Я пойду.

Положила букетик на край стола. Ко мне было ринулись подруги, но я остановила их предупреждающим жестом и пошла по дорожке вперёд.

Вперёд – назад… К столу – от стола… Какая разница? Всё равно ведь, куда.

Как в тумане вышла на улицу, бросилась к лимузину и, только захлопнув дверцу, поняла, что меня лихорадит. Вдохнула, а на выдохе накрыла лицо руками.

– Домой, – нервно всхлипнула и прикрикнула на водителя, понимая, что вот-вот зайдусь рыданиями: – Отвезите меня обратно. И молча! Никаких вопросов! Просто делайте свою работу!

Кирилл

Хлопнув дверью такси, я выругался и пошёл к подъезду. Ветер едва с ног не сбивал, похолодало чертовски. Проклятый, переменчивый, как шлюха, май.

Набрал номер квартиры. Домофон запиликал. Тряхнул башкой, и расплывающаяся картинка приобрела чёткость.

– Чёрт, – процедил себе под нос.

Только глаза не закрывать, а то, чего доброго, опять она привидится. Проклятая сука. Лживая и красивая, как картинка!

Наконец пиликанье сменил голос.

– Открывай! Оля! – рявкнул зло.

Пусть только скажет нечто вроде «я же говорила». Какого хрена приехал сюда, сам не понял. Само собой назвал адрес. Да и хрен с ней. Какая уже разница?!

Вопросов она не задавала, просто открыла, и я, ввалившись в подъезд, снова выругался. Пока тащился в лифте, смотрел на собственное отражение в зеркале на боковой стенке.

– Она всегда стервой была, – прорычал, скалясь, и со всей силы зарядил кулаком.

Свет в лифте мигнул. Я тряхнул головой. Не хватало ещё застрять тут из-за этой стервы.

До этажа я всё-таки доехал. И почти сразу увидел Ольку. Она стояла в дверях квартиры и смотрела на меня. Хрупкая, в длинном розовом халате до пят, с влажными волосами. Может, зря я это?

Ничего не говоря, подошёл к ней. Пол пошатывался вместе со стенами.

Сгрёб Олины волосы, дёрнул, заставил задрать голову.

– Коньяк у тебя есть?

– По-моему, тебе хватит.

– Сам решу, когда хватит.