Наложницы ненависти

Теперь они намерены не доводить дело до геноцида.

Де Гир прошелся по кабинету и сел в кресло магистра:

— Распорядись, чтобы сюда доставили репортеров «Тиградкома». Я должен сделать важное заявление.

Годы, века, тысячелетия были жестоки к нему.

Годы, века, тысячелетия вымотали его организм и подточили его силу.

Годы, века, тысячелетия наложили на него свой тяжелый отпечаток. Но они не могли изменить его.

Ничто в этом мире не могло изменить его.

— Ненависть! Она ведет вперед, она сокрушает все и вся! Ненависть — это победа! Это кровь врага и его страх! Это наша воля, перед которой склоняют головы! Ненависть, вот в чем наша сила!!

Азаг-Тот замолчал и оглядел внимательно слушающих иерархов. Новых иерархов. Созданных им из ничего. Заботливо найденных среди моральных отбросов общества и заботливо воспитанных в духе философии Кадаф. Лев Бронштейн, Дев Розенфельд, Овсей-Герш Радомысльский… Они были далеки, страшно далеки от магии, но ненависть полыхала в их душах чудовищным лесным пожаром. Они не были похожи на прежних слуг Азаг-Тота, но нечеловеческая жестокость, туманившая их не золотые — увы! не золотые — глаза, делала их подлинными гиперборейцами.

Ненависть и безудержная жажда власти. Испепеляющее желание взобраться на вершину заставляло их строить лестницу из черепов. И с их помощью Азаг-Тот сумел вознестись почти так же высоко, как тысячи лет назад.

— Мы выше каждого червя, который служит нам! Они недостойны даже нашей жалости! Цель их никчемных жизней — служить нам! Вам позволено делать с ними все, что вам угодно! А вашим слугам позволено делать все, что угодно, с прочим быдлом!

— Толковых слуг у нас немного, — буркнул Овсей-Герш.

— Ищите! — вскинулся Великий Господин. — Ищите зубастых червей! Отделяйте их от стада! Натаскивайте! Дайте им почувствовать запах крови! У нас нет времени убивать самим: слуги должны делать это за нас! Убивать каждого, кто против! Убивать каждого, кто хоть на секунду усомнится в том, что вы — высшие! И чем бессмысленней и беспощаднее будет насилие с вашей стороны, тем быстрее и лучше усвоят они понимание величия ненависти!

— Местное быдло весьма подвержено влиянию попов, — заметил Розенфельд. — Эти сказки, которыми их снабдили наши предки, мешают им полностью воспринять величие замыслов партии.

— Хороший поп — мертвый поп! — подал голос Бронштейн. — Он достоин смерти самим фактом своего существования.

«А этот Лев шустрый, — усмехнулся про себя Азаг-Тот, — Этот Лев будет рвать зубами! Купаться в крови!»

Великий Господин давно заприметил маниакальное желание Бронштейна встать на один уровень с ним. Возвыситься. Затмить собой. На всех совещаниях Лев выдвигал самые радикальные идеи.