Империя ненависти

Дэниел вытирает капли указательным и средним пальцами и лениво размазывает их по моим губам.

Они в синяках и припухлостях, но они раскрываются, когда он погружает эти два пальца мне в рот и трет их о мой язык.

Один раз.

Два раза.

— Это твой сигнал сосать, Персик.

Я так и делаю, обводя языком его худые пальцы, стараясь не обращать внимания на то, как тяжелеет сердце от использования моего старого прозвища. Прозвище, которое перестало появляться даже в моих снах.

Почему оно не может оставаться просто физическим? Почему он заставляет меня ностальгировать, вызывая эмоции?

Он вынимает пальцы со звуком, и между его рукой и моим ртом остается след из слюней, смешанных с его спермой.

— Как я справилась? — спрашиваю я задыхающимся тоном, хотя и пытаюсь сохранить несуществующее хладнокровие.

— Ты получила свое.

Он погружает два пальца, которые находились у меня во рту, между своими губами и сосет их так, будто это его любимая еда. И это о чем-то говорит, учитывая, что он даже не любит еду.

Меня поражает его вид, то, как он слизывает меня с себя, не утруждая разрывом зрительного контакта.

На самом деле, кажется, он делает это специально, чтобы я смотрела, что он может сделать с этими пальцами.

— Теперь я хочу получить шанс исполнить свое желание.

В один момент я стою на коленях, в другой лежу на спине, а Дэниел раздвигает мои ноги.

На минуту я перестаю понимать, что происходит, но затем раскаленная паника пронзает мое дыхание.

Я задыхаюсь, из горла вырываются звуки, похожие на животные, прежде чем я начинаю биться, сильно, как пациент психиатрической клиники без транквилизаторов.

Мои ноги парят в воздухе, и я кусаю кожу. Я не знаю, чья это кожа, но я делаю это, издавая гортанный звук. Я также царапаю куда-угодно, в любые места.

Если я сделаю это, он не доберется до меня, если я сделаю…

— Николь, остановись!

Мои запястья со стуком ударяются о пол, и реальность начинает вползать в зрение.

Меня встречает лицо Дэниела. Он нависает надо мной, его колени по обе стороны от моего живота, а руки держат мои запястья в заложниках на кафельном полу.

На моем языке появляется соль, и я понимаю, что это слезы. Я плачу и являю собой всеобщий беспорядок, который я пыталась скрыть от всех, особенно от него.

Человека, который, возможно, сделал меня такой."

"Брови Дэниела сведены вместе, он следит за каждым моим движением, как охотник.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Авторитарность в его тоне подействовала бы на меня в любой другой день, кроме сегодняшнего.

Я слизываю пот и слезы с верхней губы.

— Отпусти меня.

— Нет, пока ты не скажешь мне, почему, черт возьми, ты вела себя так, будто в тебя вселился сам Сатана.

— Отпусти меня, Дэниел… пожалуйста… просто отпусти меня.