Сволочь ненаглядная

Ей, кстати, очень понравилось, да и брала Надежда недорого, всего сто баксов, никогда не ходила с проверками, словом, не хозяйка, а золото. Ей-богу, кабы не замужество, жила бы там до сих пор…

В эту секунду дверь приоткрылась и всунулась голова.

– Людмила Николаевна, – зачастила медсестра, – там Синякова буянит, требует из 717-й перевести, грозится жалобу писать.

– Ладно, Света, – вздохнула Парфенова, – сейчас разберусь, вот еще несчастье на мою голову.

Знакомые цифры, именно в этой палате лежала Юлечка.

– А что в 717-й? – полюбопытствовала я.

Людмила безнадежно вздохнула:

– Больные так суеверны. Некоторые ложатся и обязательно спросят: «На этой кровати никто не умер?» Ну скажите, можно ли найти в больнице, такой, как Склиф, койку, где никогда никто не умирал? Да тут кроваткам по тридцать лет, танки железные, толкаем их в перевязочную еле-еле. Нет, скажи обязательно, что место счастливое. Обманываем, естественно. «Что вы, что вы, из этой палаты все на своих ногах уходят, даже без палки!» Цирк, да и только! А в 717-й сначала девочка умерла молоденькая, от тромбоэмболии, а неделю назад – старушка. Вот теперь больные и бузят, боятся.

– Анна Ивановна, – пробормотала я, – со сломанной рукой.

– Нет, Новохаткина, – удивилась травматолог, – осколочный лодыжки. Положили ее в 717-ю. А она возьми и умри ночью от тромбоэмболии! Вот Синякова и заявила: переведите отсюда немедленно.

– Переведете?

– Нет, конечно, – пожала пухлыми плечиками Милочка. – Если у больных на поводу идти, знаете, что будет!

– Что?

– Ничего хорошего! Тут травматология, а не клиника неврозов! Синякову оставят на прежнем месте.

– А вдруг она тоже скончается от тромбоэмболии… – пробормотала я. – Может, инфекция в палате?

Парфенова поскучнела.

– Тромбоэмболия не заразна, просто это роковая, мистическая случайность, а теперь больная хулиганит, как поступить?!

– Закройте палату на некоторое время, – посоветовала я, – а когда контингент сменится, опять откроете!

Людмила секунду смотрела на меня молча, потом фыркнула:

– Вы что? У нас тут месяцами люди лежат, мест не хватает, в коридорах устраиваем! Кто же позволит палату закрыть!

– Отдайте мужчинам, они посмелее!

– Мужики, когда болеют, намного хуже баб, – парировала травматолог, – уж поверьте моему опыту!

«Он у тебя не слишком велик», – пронеслось в моей голове, но вслух я сказала:

– Дайте адрес.

– Чей?

– Зины.

Примерно через полчаса я спустилась на станцию «Проспект Мира». Куда теперь ехать? Людмила Николаевна, то краснея, то бледнея, сообщила координаты художницы Зины. Я внимательно поглядела на бумажку. Проживала она в двух шагах – Новослободская улица. Начнем, пожалуй, с художницы, тут езды от силы десять минут, но сначала позвоним, вдруг хозяйка ушла.