Сволочь ненаглядная

Поднявшись на седьмой этаж, я пошла по знакомому длинному коридору в ординаторскую, и первый, кто попался мне на глаза, был доктор Коза. Впрочем, он не узнал меня и буркнул:

– Кого ищете?

Я решила не напоминать ему о Юле и в тон ответила:

– Парфенову.

– Людмила Николаевна, – заорал хирург так, что в пластиковом стаканчике вздрогнули шариковые ручки, – к вам посетитель!"

"– Иду, – раздалось из другой комнаты мягкое, грудное контральто, и из маленькой двери возле окна вышла прехорошенькая толстушка, похожая на ванильную зефирину. Сходство с продукцией фабрики «Ударница» придавали ей волосы, практически белые, и невероятно розовый цвет кожи, такой бывает только у очень маленьких детей или молочных поросят. Девушку хотелось звать Милочка, на худой конец, Людочка, но Людмила Николаевна – язык не поворачивался. Накрахмаленная хирургическая пижамка стояла на ее пухленькой фигурке колом, а на голове трепетала бумажная нежно-зеленая шапочка.

– Вы ко мне? – радостно поинтересовалась она.

Я кивнула, Станислав Федорович продолжал быстро-быстро строчить что-то на листочке, и мне крайне не хотелось говорить при нем.

– Вы дочь Шемякиной? – не успокаивалась Людмилочка. – Что ж, случай сложный, речь идет об операции…

– Можно поговорить с вами наедине? – тихо спросила я.

Коза оторвался от писанины, хмыкнул, но не двинулся с места. Розовая мордашка свежеиспеченного травматолога стала бордово-красной, но голос не дрогнул:

– Идите сюда.

Мы вышли в коридор, Людмила толкнула соседнюю дверь, и мы прошли в небольшую комнатку.

– И о чем с вами разговаривать? – неожиданно сердито фыркнула она. – Сначала бросаете мать на три недели со сломанной ногой одну, а потом таинственные шептания устраиваете!

Я молча вытащила из кармана бордовую книжечку и сунула под нос докторице.

– Так вы не дочь Шемякиной! – дошло до нее.

– Нет, конечно, агент Романова, просто не хотела представляться при всех, нашей конторе не нужна реклама. Скажите, у вас есть знакомый Егор?

– Егор?

– Платов Егор Валентинович, – уточнила я.

Людмила покачала головой.

– Первый раз слышу.

– Помните квартиру в Новокисловском?

– Конечно, я жила там.

– Почему съехали?

– Замуж вышла, – пояснила Людочка, вновь заливаясь малиновой краской, – Петя москвич, вот я и переехала к нему.

– А кто на ваше место отправился?

– Зиночка Терентьева, мой супруг ей предложил квартирку снять, очень место удобное, свет всегда.

– Электрический? – удивилась я.

– Нет, – засмеялась Люда и стала еще моложе на вид. – Конечно, дневной. Зина – художница, искала место для мастерской, а квартира в Новокисловском – угловая, солнце целый день с утра и до шести, семи вечера.