Меч Немезиды

Я фразу скажу, а вы переведете, потом вторую…

* * *На Джизан опускались ранние сумерки, заходящее солнце почти растворилось в Красном море, отдав ему свой огонь. Саид аль-Хакатти сидел в доме своего отца, на открытой террасе, за большим столом. Все его дядья и братья были здесь, и четверо его насиров из «Торжества ислама», и Ахмед Кайван, брат похищенного Салеха, который еще не оправился от сердечного приступа. Женщины молча разносили чай и кофе, но, похоже, никто не притронулся к своей чашке. Это было плохое время для Саида. Старшие насиры открыто выражали свое недовольство тем, что заложники отпущены, а самим им приходится сидеть и ждать, когда враг объявит свою волю. Разве это дело? Разве так должны поступать воины ислама?

Саид молчал. Им нельзя ничего объяснить: они не поймут. Чужая боль не болит, только своя…

Медленно тянулось время, как будто вся пустыня стекала через колбочки песочных часов, опрокинутых в ожидании благой вести.

И, наконец, враг дал о себе знать.

Зазвонил мобильный Саида – только не обычный его золотисто-черный Vertu, доверенный главному телохранителю, а личный – старая Nokia, которую Саид всегда держал при себе. Этот звонок был равносилен просунувшемуся в дверь дулу чужого автомата! И по Vertu-то звонить могли человек двадцать во всем мире. А номер Nokia предназначался для особых случаев, его знали лишь пятеро приближенных, которые остались в живых. Однако Ахмед, Рашид, Аббас, Джабир и Мирза, его насиры, сидели сейчас рядом за столом, звонить они не могли. Рашид Дар-Салах и Халил Афзали не могли звонить с того света. Значит…

Саид взял трубку. Номер звонившего не отобразился. Но голос шейх узнал сразу. Пульсирующий от скрытой силы, он бился в мембране и явно не нес хороших вестей. После каждой фразы тихий вкрадчивый переводчик повторял ее по-арабски.

– Слушай меня, поганая собака! Я получил своих заложников, как и хотел. Теперь ты можешь получить своих…"

"Наступила короткая пауза.

– Помнишь автобус с журналистами в Кусане? Ты взял выкуп и убил их всех…

Снова пауза.

– Я решил поступить с тобой так, как ты поступал с другими…

– Где мой отец?! – не сдержавшись, рявкнул Саид. – Где брат моего друга?

– В старом гончарном цехе в Наджире, в шести километрах от города. Я их повесил, Саид. Обоих. А цех заминировал. Ты учил, а я хороший ученик. Будь здоров, Саид.

Когда бледный как смерть аль-Хакатти объявил печальную весть, Ахмед Кайван захрипел, схватился за сердце и откинулся на подушки. Губы его посинели. Остальные насиры разразились возмущенными криками.

* * *Не прошло и часа, как руины закрытого еще в конце 60-х гончарного завода в Наджире были оцеплены. Дауд аль-Хакатти и Салех Кайван находились в устье одной из восьми печей для обжига – полуразваленных и забитых всяким мусором.