Нам нельзя

Выглядит будто пьяный, хотя за весь вечер он ни разу не прикоснулся к алкоголю. Это я была пьяна. И сейчас тоже, только уже не от вина. От него.

Я послушно прекращаю его посасывать и выпускаю изо рта напряжённый орган. Он блестит от моей слюны и медленно покачивается.

Глеб поднимается с дивана и помогает мне встать, взяв за локоть. Колени будто атрофировались, пока я находилась у него между ног.

Он подхватывает меня за талию, резко поднимает в воздух и вдавливает в ближайшую стену своим мощным телом. Воронцов делает это так непринуждённо, словно я не пятьдесят килограмм вешу, а примерно как пушинка. Он просит сильнее обхватить его ногами за бёдра и довериться. Если я буду за него держаться, то ни за что не упаду.

Я обнимаю его руками за шею, прикрываю веки и несдержанно ойкаю, когда он касается меня пальцами.

— Охренеть… Мелкая, ты забыла надеть трусики.

— Это была запланированная акция, Глеб, — я слабо улыбаюсь.

На последнем слове я остро выгибаюсь дугой. Ощущения запредельные, когда он проталкивается в меня двумя пальцами, а затем растирает влагу между складочками и кружит вокруг клитора. Кажется, что я сразу умру, если он прекратит это делать.

Сознание отключается, а тело становится слабым и податливым, подвластным только его движениям и пальцам. Лепи что хочешь. Делай что хочешь. Только не останавливайся."

"Он жадно целует меня всю. Там, где только может дотянуться. Впивается голодным поцелуем в мои губы, перемещается к виску, а потом за ушко. Немного щекотно и так хорошо… Его пальцы, жёсткие и умелые, ласкают меня между ног. Я глухо стону ему в губы, ерошу тёмные волосы и ощущаю, что нахожусь в шаге от оргазма. Когда кажется, что ещё секунда и я взорвусь, он убирает пальцы, до сладкой боли сдавливает мои ягодицы ладонями и резко протаранивает членом.

Возбуждение, которое накапливалось весь вечер, сейчас становится особенно ощутимым. Глебу достаточно сделать всего два рывка, чтобы заставить меня взлететь до небес. С ним сладко. С ним горячо. С ним так ярко, что слёзы начинают непроизвольно катиться из глаз.

— Не больно? — спрашивает он, целуя солёные щёки.

— Нет. Я люблю тебя, Глеб. Боже, как я люблю тебя…

* * *Я просыпаюсь в постели одна, но не пугаюсь. За стенкой слышится шум воды, а значит, Глеб встал первым и просто ушёл в душ. Вот оно — по-настоящему прекрасное утро, когда никуда не нужно бежать и спешить. Можно лениво валяться в постели и проводить сутки напролёт с мужчиной, от которого у меня стремительно развивается зависимость.

Вчера я призналась Глебу в любви. Не должна была, знаю. Этим я только усложнила, и без того сложные отношения между нами. Воронцов не планировал во всё это ввязываться, а я клятвенно обещала, что кроме секса у нас ничего не будет.