Нам нельзя

Самый лучший.

Сейчас же вера в него значительно пошатнулась. Где тот добрый и щедрый папуля, который баловал меня гостинцами после работы? Где тот, кто брал меня на рыбалку, сажал себе на плечи и разбирался с моими обидчиками в школе? Где тот, кто мазал зелёнкой разбитые до крови коленки и дул на них так сильно, что мне никогда не было больно?

Я его не знаю. Теперь не знаю. Кто этот родной и в то же время чужой человек? Его вторая жизнь, в которой нам с мамой нет места, меня не то чтобы шокировала… убила. Обломала мне крылья.

На удивление, мама принимает новость о внебрачном ребёнке отца вполне спокойно и без истерик. Держится молодцом, не плачет и тем более не пытается покончить с собой. Она строит планы, ходит на встречи с подругами и всё чаще залипает в телефоне. Возможно, зарегистрировалась на сайте знакомств и таким образом пытается отвлечься. А ещё они с тётей Ирой планируют полететь в апреле в Италию. Зовут и меня, но я отказываюсь. Каждый день я буквально силой заставляю себя просыпаться, чтобы есть, ходить, работать, жить...

Мама сказала, что ситуация с отцом была для неё предсказуемой. Это как в детстве: ты понимаешь, что чудес не бывает, но доказать, что Деда Мороза не существует, не получается. И ты продолжаешь верить в него только по этой причине. До тех пор, пока своими глазами не убеждаешься в том, что тебя много лет подряд обманывали.

Отец переезжает в ближайшую гостиницу. Он живёт там чуть меньше недели, а затем арендует квартиру в нашем районе. Родители продолжают созваниваться и обсуждать общие вопросы, даже несколько раз встречаются на нейтральной территории. Оказывается, не так-то просто вычеркнуть более двадцати лет совместной жизни. Расставание — это далеко не последняя точка маршрута.

Мама всё чаще просит меня остаться на ночь и даже радуется, когда я привожу к ней Тумана. Я специально покупаю запасные мисочки и лоток для него. Наверное, мы с мамой никогда не были настолько близки, как сейчас. Всё потому, что испытываем схожие чувства. Одни на двоих.

Эмоции постепенно утихают, но полностью отпустить ситуацию не получается. В такие моменты я часто думаю о том, что, если бы рядом был Глеб, он непременно подсказал бы мне, как вести себя дальше.

Мне его не хватает. Остро, сильно, постоянно. Так больно, будто кислотой обжигают душу. Внутри образуется огромная чёрная дыра, которая с каждым днём, что мы не вместе, становится всё больше и больше.

Когда я заканчиваю очередную съёмку, мне звонит Яна.

— Не хочешь сегодня встретиться? — спрашивает она.

— Хорошо, но только недолго. Я хотела заехать в гости к Свете.