Любовь против (не)любви

— И правильно сделали, — кивнул он. — Но вдруг есть ещё кто-то?"

"И вот тут уже Катерина поняла, что за спрос не побьют, и нужно делать всё, что только можно, а позвать ещё на помощь ей должно быть по силам. Она зажмурилась и собралась с силами, и попробовала позвать — как учила её Бранвен. Долго время не понимала, то ли она делает и так ли, и только в тот момент, когда показалось, что силы уже совсем на исходе, вроде бы ощутила какой-то отклик. И завалилась на своего охранника.

— Миледи, ну что ж вы так! — он подхватил, усадил устойчиво и ещё поддержал за плечи. — Держитесь.

Отстегнул от пояса флягу, сунул ей под нос. Она понюхала — что-то крепкое.

— Виски что ли?

— Именно. Глотните, миледи. Вдруг полегчает?

— Или добьёт, — нервно усмехнулась она.

Глотнула, продышалась — давно уже ничего крепче эля не пила, отвыкла. Выдохнула:

- Дай заесть или запить.

У него нашёлся ещё кусок сыра и хлебная корочка. Она съела, ещё похлопала глазами в темноту и сама не заметила, как уснула у него на плече.

Проснулась, впрочем, на своей постели — значит, как-то он её туда допёр по лестнице. Сгрузил, накрыл плащом и оставил — наверное. Роба уложили внизу, со всеми другими ранеными, здесь не было никого. И ничего… наверное.

Ага, была Грейс. Ну да, Катерина отправила её сюда — ещё раньше, чем свалилась сама. И судя по свету за окном — не так и много она проспала, солнце вот только поднялось. Катерина плеснула воды в тазик, достала свежую рубаху и трусы и принялась умываться и одеваться.

Когда негромкие голоса снаружи сменились на истошные крики, она как раз была готова спускаться. И прямо скатилась по лестнице вниз, едва не угодив в руки своего зевающего и трущего глаза охранника.

— Что там ещё с утра случилось? — зыркнула она на него.

— Не знаю. Пойдёмте смотреть. С добрым утром, миледи, — ох ты ж, ещё и кланяется, зараза.

Над замковым двором кружила крупная белая сова. Неужели? Сердце Катерины забилось сильно-сильно. Ой, а вот ещё одна! И ещё… Три, три здоровенных полярных совы в Торнхилле, небывалое дело, наверное, к концу света, о чём ей тут же сообщили Петронилла, Чарли и двое парней Роба — из тех, кто не пострадал.

В сказке, которую она в прошлой жизни читала внукам, символом спасения оказались орлы. А тут, выходит, совы.

Самая крупная опустилась низко-низко и привычным Катерине движением обернулась в Бранвен. Две другие сели — одна на бревно, другая на вытащенную из замка лавку — и превратились в двух юных дев.

— В следующий раз не нужно так кричать, хорошо? — с усмешкой сказала Бранвен Катерине. — Достаточно просто позвать. Вы ж здесь мне не чужие, — ответила на поклон Роя и спросила: — Где ваши раненые? Показывайте.

32.