Некоторые не попадут в ад

Он был похож на персонажа какого-то старого фильма; когда убийцы плохо выполняют свою работу и дело идёт наперекосяк, — является чистильщик и всё зачищает: добивает недобитых, убивает самих убийц, потом всё растворяет в соляной кислоте и уходит, аккуратно провернув ключ на три оборота.

Это был чистильщик, но только по вопросам политических несогласований.

У него было такое же бесстрастное выражение физиономии, тонкие губы, серые уши. Пиджак тоже светло-серый, рубашка какая-то помятая. Ничего выдающегося.

«Передо мной тот самый смотрящий из Москвы», — понял я. Большого ума не надо было, чтоб догадаться.

— Надо всё дезавуировать. В течение получаса, — сказал он тихим, скучным голосом.

Я никогда ещё не видел, чтоб Захарченко так молчал. Чуть набычившись и бережно подыскивая подходящее минуте слово, верную интонацию, — он Глава республики, и он будет говорить, как Глава, — но… где-то там есть император.

— Кто это передал? — спросил Глава.

— Передал кто надо, — буднично, и словно уже устав от разговора, сказал смотрящий; и снова повторил: — Надо дезавуировать. Иначе будут неприятности. У всех.

Казак молчал. У Ташкента куда-то делась зубочистка из зубов; не знаю, куда он её спрятал: на столе тоже не лежала.

Не сказать, что кто-то был растерян: Казак сидел со вполне деловым видом, Ташкент, кажется, чуть улыбался. Но это ничего не меняло.

— Есть такая история, — сказал я, так как все молчали, и молчание становилось тягостным. — Миф. Но характерный миф, — все, кроме смотрящего, показалось мне, обрадовались, что я заговорил; лишь этот тип бросил на меня совершенно не понимающий взгляд: как будто на столе стоял графин — и вдруг обрёл голос; мне было совершенно всё равно, как он на меня смотрит, я валял дурака — а это важное занятие; и я продолжал: — Когда крымская история уже завершилась, а донбасская история только разгоралась, и повеяло пожаром, — проходило большое совещание у императора. За столом собрались все самые главные государственные мужи. Император раздал им указания. Этому — подвинтить, тому — притушить, третьему — подогнать, четвёртому — заколотить. Почти каждому досталась своя работа, но что-то главное оставалось невыясненным. Между тем, император поднялся, чтоб уходить. Тогда самый смелый из государственных мужей откашлялся и торопливо спросил: «Каждый из нас понял, что ему делать, но… Нам хотелось бы понять: какова конечная цель нашей работы?» Император на миг остановился и раздельно произнёс: «Вся Украина».

Захарченко, мне показалось, даже улыбнулся — и принял пас:

— Видишь? — спросил он у смотрящего; мне показалось, что он хотел его пихнуть в плечо, но удержался. — Ты видишь? Он сказал: вся Украина. Мы сегодня присоединили Украину к Донбассу.