Некоторые не попадут в ад

Тем удивительней был разговор возле «Пушкина» с одним из Саш: «Захар, оставь телефон на столике…» Мы отошли за ресторан в закрытый дворик, куда не отходили при самых секретных переговорах. Личка моя чуть озабоченно паслась в двадцати метрах.

Мне назвали дату — оставалось два месяца до веерных распланированных сюрпризов на той стороне, направленных не на людей, а на ряд объектов, остановка которых вызовет высокую степень недоумения у населения и временный хаос в системе управления.

«Что-то несусветное», — подумал я, но вслух сказал: «Да, я понял».

«Глава хочет с тобой обсудить это».

«Да, я готов», — сказал я.

Приказ о новом «передке» ещё готовился, зато на другой день в Донецке объявляли Малороссию — как правопреемницу обанкротившейся, но всё ещё дорогой нам Украины.

Всё выглядело обыденно.

Созвали местных журналистов — те собрались, послушные, покладистые, всегда будто чуть сонные: донецкий характер — он вообще такой, немного заспанный; пока гром не грянет.

Был Ташкент, был Казак — Глава отсутствовал; я поначалу сидел в зале, тоже скучал: видимо, таким образом становясь понемногу всё более донецким.

Потом меня, первого, вызвали к микрофону, я произнёс речь в стиле «I have a dream» — в сущности, никакого дела до Малороссии мне не было, но то, что мы (на словах) перенесли столицу из Киева в Донецк, меня забавляло.

В зале сидели делегаты — специально подыскали представителей от каждого украинского региона (естественно, давно живших в Донецке, — а то кто бы к нам поехал: на обратном пути — только в тюрьму). Представители поддержали донецкое предложение: переформатировать Украину. Всю.

Через час на донецких телеканалах прошли ленивые репортажи.

Краткое содержание конференции, включая моё выступление, по незримым проводам уползло в Москву.

Ещё полчаса длилась странная тишина — думаю, в день Апокалипсиса будет примерно то же самое: выйдет человек, зевая, на крыльцо… И вот. Свет погас. Или, напротив, загорелся слишком сильно.

Вдруг мне нежданная пришла смска: пробилась сквозь слои атмосферы. Взвинченное и обескураженное удивление передавалось за сотни километров в элементарной фразе: «Что там у вас происходит?»

Спрашивало лицо женского пола, в минуты роковые произносящее главные государственные новости, по совместительству то ли директор, то ли редактор одного из центральных телеканалов.

Она, в числе нескольких коллег, брала ежегодные интервью у императора.

Теперь вот меня спросила, как мы себя чувствуем, не рехнулись ли.

Видимо, кто-то спросил у неё. Наверное, тот самый пресс-секретарь, который тогда вынес от императора добрую весть обо мне.

Да ничего, вроде, у нас не происходит, — подумал я и огляделся.