Уравнение с тремя неизвестными

Говорит, что, пока искала его в траве, не заметила, как соскользнул шарф. Спохватилась опять только дома, но так как шарф особой ценности не представляет, то снова возвращаться уже не стала.

– И не поспоришь, – задумчиво бросила Лена. – Потому что никаких доказательств, что все было не так, у нас нет. Ладно, пойдем в столовую.

За столом Нина Невская рассказывала гостям историю Пети и Лизы Токменевых, изображенных на двух портретах кисти Алексея Никанорова. Слушали все внимательно, особенно Леонид Кисловский. Лена оказалась за столом рядом с Геленой Волковой и весь ужин то и дело морщилась от тяжелых, слишком сладких духов, которыми, казалось, была пропитана балерина. Господи, астму заработать можно.

Впрочем, поели все довольно быстро и вернулись в гостиную, решив пить чай там. За чай отвечала Павла, так что Лена просто отошла в сторонку и села в кресло-качалку у камина, подальше от Гелены и ее аромата. Кроме того, с этого места вся гостиная открывалась как на ладони. Удобный наблюдательный пункт, ничего не скажешь.

Впрочем, в гостиной ничего интересного не происходило. Гриша с Павлой не отходили от Татьяны и на Гелену ни малейшего внимания не обращали. Та, забрав свой шарф и отужинав, почему-то не торопилась уходить, а с удобством устроилась на диване, лениво участвуя в общей, ни к чему не обязывающей беседе. Говорили про воспитание в дворянских семьях. Тема эта каким-то образом всплыла в ходе рассказа про Токменевых, которые рано осиротели и оказались на попечении дядюшки, брата матери.

– Так-то этот адвокат Леонтьев – порядочный человек, – сказал Леонид Кисловский. – Не бросил сироток на произвол судьбы, взял к себе в дом, няню нанял, кормил, поил. Глядишь, и в люди бы вывел, если бы не революция. А Петя этот форменным негодяем оказался, совершенно неблагодарным. Чем ответил на все хорошее? Тем, что к красным переметнулся, на родного дядю донес, в обыске участвовал, да еще и фактически расстрелу поспособствовал. Вот и все воспитание.

– Леня, ты не понимаешь! – всплеснула руками его жена. – Этот случай как раз наглядно демонстрирует результат того равнодушия, которое на самом деле испытывали дворяне к детям. Ты сам-то вдумайся: двух несовершеннолетних детей, тринадцатилетнего подростка, находящегося в разгаре пубертата, и десятилетнюю девочку, совсем еще крошку, отселили в отдельный флигель. На выселки. Они же никому не были нужны, кроме няни, которая, ты уж извини, им совсем не ровня.

Лена заметила, как на этих словах вспыхнули малиновым цветом щеки Павлы. Ну да, речь шла об ее далекой прабабке. Но теперь, через сто с лишним лет, Павла сидела в бывшей гостиной Лизы Токменевой на равных, как жена хозяйского сына и будущая хозяйка этого дома.