Седьмое небо в рассрочку

 – Ну, знаешь… ты выглядишь моложе. Я думал, ей лет восемнадцать-двадцать. Честное слово.

– Потому что она крупная. Крупные люди выглядят старше паспортных данных.

– Да уж… На предплечье у нее тату… что означает?

– Не знаю. Все это заморочки го´тов.

– Го´тов? – прикинулся он, будто ни разу не слышал о них.

– Го´ты – субкультура в молодежной среде, эдакий декаданс в современном толковании. Они ходят в черном, тоскуют о смерти… пожалуй, это больше всего меня беспокоит, в их среде не редки самоубийства.

– А то, что она очутилась в руках незнакомого мужчины, то есть меня, не беспокоит? Почему Зойка невменяемая?

– Думаю, перекурила травки.

– Ха! – ударил он себя по колену ладонью. – И ты так спокойно говоришь об этом?!

Аня разлила по чашкам чай, поставила перед Мариным тарелку с пирогом (первый кусок он уже приговорил) и присела с задумчивым видом. Сложно объяснить то, что не понимают благополучные люди, которые не сталкивались с подобными завихрениями. Аня и не пыталась, а лишь раскрыла свою бесхитростную тактику по отношению к младшей сестре:

– Пока я бессильна что-либо изменить, а диктатом могу окончательно толкнуть Зойку в пропасть. Надеюсь, она перебесится и придет к традиционным нормам, свойственным психически здоровым людям.

– Нормы и традиции воспитываются с детства. – «Здорово рисанулся», – подумал про себя Марин и даже смутился, но слегка. – Ты же учительница, должна знать.

– Кто сказал, что я учительница?

– Я видел на столе учебники, тетради.

– А… Это учебники по медицине, я учусь заочно. Может, неправильно веду политику с Зойкой, но я беседую с ней, объясняю… Подростки состоят из протеста, хотя толком не знают, против чего бунтуют и чего им недостает. Может, любви? Тепла? Романтики в этом тусклом мире? Я стараюсь сделать так, чтоб тянуло Зойку сюда, чтоб она знала: дома хорошо, уютно, ее ждут, любят. А как еще вытащить?

Марин не мог не оценить умную политику, хотя и не бесспорную, с его точки зрения, тем не менее изобретение Ани в области педагогики он кинул в собственную копилку, пригодится. Основные его мысли вертелись вокруг убийцы и Зойки, по идее, их ничто не должно связывать, но связало: одинаковая татуировка. Может, в этом треугольнике – зам прокурора, наемный убийца и девочка в рваных колготках – нет общих линий, стало быть, треугольника нет. Может, убийца лет пять назад бегал по кладбищам в черном балахоне, доводил до инфарктов прохожих и называл себя го´том или сатанистом. От того времени осталась у него памятка – анкх на плече. Все может быть, но… но… но…

– Значит, твоя сестра состоит в организации, – произнес Марин. – А кто руководитель? Зойка рассказывала?

– Какой-то Анубис. Мне она его не показывала.

– Кто-кто? – хохотнул Марин.

– Анубис – псевдоним.