Стальные небеса

После разговора с сестрой я прежде всего зашла к леди Шарлотте – она ушла отдохнуть и выпить чаю в свои покои, – и я, опустившись напротив нее в кресло, сжала руки и сбивчиво, не понимая вообще, что хочу от нее услышать и даже боясь думать в сторону какой-то надежды, рассказала про змей, и про ветер, ставший вдруг ураганным, и про похолодевший браслет Люка.

Свекровь слушала меня, то и дело поднося ко рту чашку с чаем. Одета она была в свободное фиолетовое платье, глаза ее были темными, огромными, страдающими. Я видела в них отражение своей боли, и тяжело было добавлять еще – от глупых надежд. Но у кого мне было спрашивать?

– Я не знаю, что думать, – закончила я, едва удерживаясь от того, чтобы не начать снова расчесывать руки. – Вы говорили, что браслеты становятся лечебными в крепком браке. А не помните, действовал браслет у вашего отца после смерти вашей матери?

– Действовал, Марина, – ответила леди Лотта сочувственно, и у меня внутри все оборвалось. Хотя я ведь понимала, что пытаюсь поверить в невозможное. – Отец не снимал его до смерти. Он ведь не женился повторно. И маму любил, очень любил.

– А почему мог похолодеть браслет Люка? – упрямо продолжила я, вглядываясь в нее и ругая себя за то, что бережу, тревожу, заставляю и ее переживать еще больше.

Свекровь поставила чашку и вдруг, закрыв глаза, с нажимом потерла переносицу. А когда открыла – глаза ее были покрасневшими, влажными. И губы – горько изогнутыми, и лицо – почти белым.

– Я не знаю, Марина, – сказала она тяжело. – Не помню такого у отца. Но ведь браслет наследие Инлия, часть его стихии, а первопредок наш змееподобен. Может, и ветер, и змеи почувствовали родственную стихию? Не знаю, не знаю, – она прерывисто вздохнула, – но я понимаю тебя и тоже хочу верить в то, что мой сын жив. Пока не нашли его… тело, мы ведь имеем возможность верить…

Я подсела к ней на подлокотник кресла и крепко обняла ее – уже не скрывающую тихих слез. Насколько разными мы были по темпераменту, настолько комфортно мне было рядом с ней, естественной в своих достоинстве и терпении.

– Я поеду сегодня на форты, – сказала я ей. Свекровь подняла голову и вопросительно взглянула на меня. – Я могу помочь им, леди Лотта.

Я ждала, что она скажет о риске, о том, как я безответственна по отношению к семье и детям, мягко упрекнет меня, попросит остаться, но она только покачала головой и проговорила:

– Ты должна понимать, что именно ты сейчас – госпожа Дармоншира, Марина. Твои решения не оспариваются. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже на это надеялась.

Поднявшись в свои покои, я отослала Марию и принялась лихорадочно рыться в шкатулках с драгоценностями. Перед тем как рисковать, нужно было выяснить, получится у меня хоть что-то или нет.