Стальные небеса

Порезы на ладони щипало, но боль эта отрезвляла и придавала злости. Я расстроенно вернулась в спальню, чтобы положить кольцо обратно в шкатулку, оглядела разбросанное по столу богатство – почти все здесь подарил мне Люк, почти все он прикладывал к моей коже и смотрел жадными темными глазами – и, содрогнувшись, отвернулась. Пусть Мария уберет. Я не могу здесь больше находиться.

Среди камней синей змеей вилась та самая сапфировая нить, которую муж надел на меня в этой самой спальне в утро своей смерти.

Раздражение от неудачи вылилось в лихорадочное желание действовать дальше. Я распахнула двери покоев и попросила гвардейцев, терпеливо ожидающих в коридоре, помочь мне.

И минут через пятнадцать мы уже поднимались наверх, в одну из четырех башен замка Вейн. Я сжимала в руке нож для бумаг, зажигалки и флакон найденного у меня апельсинового масла, а охранники несли бутылки с керосином и выданные Ирвинсом большие керосиновые лампы, которые были заправлены. Лампы эти, по его словам, остались еще со времен старого герцога.

Наверху, вокруг черного, пахнущего окалиной и маслом орудия, направленного в сторону фортов, гулял ветер. Двое бойцов, дежуривших на площадке башни, увидев наше появление из люка и поклонившись, отошли чуть в сторону. Я попросила поставить лампы подальше от ящиков со снарядами – у каменного бортика башни, который был высотой мне по пояс. Сама зажгла фитили в лампах; открутила у одной стеклянный верх и конус горелки, оставив огонь стелиться по стене, сунула в него руку и попросила:

– Отзовись, стихия от стихии моей.

Пламя плеснуло выше моего роста – и соткалась из него крохотная огнептица. Она настороженно зависла надо мной – пламенные перышки ее трепетали на ветру, хохолок сыпал искрами.

– Смотри, что у меня есть, – сказала я, надрезая себе ладонь и морщась от боли. – Хочешь?

Птица порхнула мне на руку так быстро, что я увидела только ярко-алый след. Она набрала в клюв кровь, заполнившую ложбинку ладони, и задрала голову, словно пила воду.

– Я назову тебя Искрой, – проговорила я, гладя ее по хохолку. Птаха невозмутимо поглядела на меня сияющими белым глазами – после третьего глотка она выросла до размеров крупной вороны, и мне показалось, что во взгляде ее появилась осмысленность. А вскоре на моей руке уже переступал лапами огромный пламенный сокол.

Я осторожно пересадила его на целую руку, а сама подошла к бортику башни, мазнула по ней раненой ладонью…

– Храни стены эти и людей этих, как хранил бы меня, Искра.

Дух, укоризненно полыхнув глазами, поклонился мне, принимая приказ, – и рассыпался искрами, взвился ввысь, огненной стрелой заметался вокруг башни. Мне стало его вдруг очень жалко – он потерял свободу, а я знала, как важна свобода.