Не возвращайся

Шагнул опять ко мне, снова его руки на моих плечах, снова лицо совсем рядом, снова это горячее дыхание, эти глаза. И я неспособна противиться, неспособна сопротивляться. Почему так происходит всегда с тех пор, как он вернулся.

— Катенок… просто послушай, просто поверь, что ничего особо не было и никогда ничего не значило, и ребенок это не мой. Она — пустое место. Была, есть и будет пустым местом. Столько лет прошло. Я весь твой, с тобой.

Как убедительно, как красиво, как желанно. Кто бы не мечтал всего этого услышать, и лишь поэтому тошнотворно неприятно.

— Я не могу, понимаешь, я не могу через это переступить, не могу не думать о том, что ты с ней. Господи, это невыносимо больно. Как и видеть тебя сейчас.

— Бл*дь! Просто прекрати все разрушать! Что с тобой! Прошло время! Годы! Почему я должен отвечать за то, что было в прошлой жизни! Черт подери! Я даже не помню, как она выглядела!

Снова ударил кулаком по стене, а я зажмурилась.

— Для тебя годы, а для меня, как вчера, понимаешь? Я… увидела вас вместе не семь лет назад, а вчера… когда встретила ее и… этого мальчика. И… я, я отлично помню, как она выглядит. Рыжая, высокая, красивая. И сын у нее тоже рыжий и красивый.

— Я сейчас. Я, как на войне, Катя. Я, как на долбаной передовой. Не могу справиться со всем, привыкаю к этой жизни, из которой совершенно выпал. У меня тоже все не в прошлом. Для меня эти семь лет остановились. Я пришел домой… с войны, а она, бл*дь, продолжается и здесь. Только беспощаднее, злее, потому что здесь стреляют близкие люди. Но… ты не знаешь, какой я, когда воюю, ты не хочешь увидеть зверя, правда, Кать? Не хочешь довести меня до крайности?

От неожиданности я широко распахнула глаза. Когда-то в порыве гнева Огнев чуть не убил человека у меня на глазах. Да, я знала, на что он способен, но насколько его мог изменить плен… я читала, что такие жуткие травмы не проходят даром.

— Когда я вернулся… я снова завоевывал твое доверие, я по крупицам шел в наступление, и я… я был счастлив, что у нас получается, что ты… все еще моя. Страшно было ехать домой, страшно было думать о том, что, скорее всего, тебя здесь уже никто не ждет.

Он словно инстинктивно прижал меня к себе, и я не смогла сопротивляться, прильнула к его груди, склонила на нее голову и закрыла глаза, слушая, как гулко бьется его сердце. Ведь я ждала… даже несмотря на то, что узнала о его смерти, все равно ждала.

— Неужели ты все это зачеркнешь из-за ерунды.

— Ерунды?

Я вздернула голову вверх, оттолкнула его от себя изо всех сил. Больно резанула меня эта его «ерунда».

— Своего ребенка ты называешь ерундой? Ко мне подходит женщина с малышом и говорит, что это твой сын. Ты знаешь… ничего хуже в этой жизни я не слышала, даже твоя…

И запнулась.