Ты думал, я не узнаю

После секса мы не разговариваем, переваривая случившееся. Наши жизни не будут прежними. Он изменил жене, а я соблазнила женатого. Мы поступили, как настоящие беспринципные звери, но всецело сошлись в одном.

Мы вернемся в свои дома, к своим жизням, и обо всем забудем.

Глава 32   Рита

Мама, едва переступив порог нашей с Юлей съемной квартирки, дает пространству критическую зрительную оценку. Это легко распознать по тому, с каким усердием она кривит сжатые губы и слегка хмурит брови, а правая еще и приподнята. Я стараюсь не обращать на нее внимания, помогаю Юле снять ботиночки (ей пока что тяжеловато наклоняться) и сама раздеваюсь.

— Чай будешь? — мой вопрос адресован дочке, но отвечает на него мама.

— Только горячую воду.

Юля, с недоумением поглядывая на бабушку, идет к своим любимым куклам, с которыми была в разлуке почти неделю. Я замечаю, что ей некомфортно играть в присутствии моей мамы, поэтому она только осматривает их: мало ли, в ее отсутствие с ними что-нибудь приключилось. Убеждается, что ни одна игрушка не пострадала и берет из кармана моей куртки телефон."

"Мама проходит вглубь скромно обставленной студии, изучает детский уголок, выделенный яркими цветовыми акцентами — хозяйка жилплощади дала добро на небольшое преображение взамен на то, что я заменю большое деревянное окно на пластиковое. Затем переключает внимание на пустые стены. Вздыхает, достает из своей сумки тканевый сверток и разворачивает. Бережно перекладывает на ладонь небольшие иконки и вновь осматривается, судя по всему, для того, чтобы понять, куда их поставить.

— Убери это обратно, — велю я, с чувством подспудной, жгучей неприязни глядя на миниатюрные лики Святых. Все, что ей так дорого, отвращает и гневит меня.

— Они для защиты нужны, — обороняется она, прижимая их к груди. — О себе не думаешь, так о ребенке побеспокойся. Она, — кивает подбородком на Юлю, — болеет, не переставая, потому что не крестила ты ее. Не послушала меня, вот обе и страдаете.

— Это здесь не причем, — огрызаюсь я, принимаясь интенсивно растирать веки.

Поймешь ли ты, мама, что твоя вера травмировала меня на поколения вперед?!

Она заворачивает иконки в тряпку и оставляет на журнальном столике под торшером. В знак протеста хочется выкинуть их в окно, но я сдерживаюсь, чтобы не пугать последующим за моей выходкой скандалом Юлю.

Гремя дверцей навесного шкафа и посудой, я наливаю в кружку вскипяченную горячую воду и вручаю маме.

— Спасибо, — сухо благодарит она.

— Ты здесь надолго? — через усилие задаю ей вопрос, заваривая некрепкий черный чай для себя и дочки.

— А что? Уже не терпится меня прогнать? — саркастично хмыкает. Провоцирует. Ответа не дождется.