Не ты

— Привет, Маруська…

— Привет…

— Как ты себя чувствуешь? Какие планы на вечер? Терафлю или Колдрекс?

— Ни то, ни другое! Я полностью здорова и требую развлечений!

— Вот как? И даже справка от врача имеется?

— О том, что я требую развлечений? — поддела любимого Маша.

— Нет, о том, что здорова!

— Дим… Мне, правда, намного лучше…

— Ладно, тогда говори, чего бы ты хотела?

— Я бы очень хотела домой. К тебе, к нам… Съесть ужин, посмотреть Севкин кастинг, который ты прошляпил… А потом уснуть в твоих руках и проспать до обеда.

— Кастинг, говоришь? — задумчиво протянул Самохин.

— Да, все, что угодно!

— Ну, жди тогда, скоро буду!

Даже себе потом Мура не могла объяснить, что это было. Смотрела то в Димины серьезные глаза, то на огромный экран, по которому уже шла реклама — и действительно не понимала, какого черта случилось. Все шло замечательно, ей нравилось шоу, в котором Севка принимал участие, и даже Самохин не слишком скучал, расслабленно наблюдая за происходящим. А потом на экране появился Всеволод, и все покатилось прямехонько к черту. Она уж не знала, то ли он специально все так преподнес, то ли сценаристы постарались на славу, но факт оставался фактом — Сева на всю страну признался ей в любви. В то время, когда на экране мелькали кадры, отснятые во время интервью Муры, за кадром звучал его хриплый, берущий прямо за душу голос.

— Участие в шоу — моя последняя попытка вернуть любимую девушку. Доказать, что даже после аварии я все тот же парень, которого она любила, — резюмировал он.

Маша нервно сглотнула, а Самохин, хлопнув себя по коленям, встал.

— Не расскажешь, что это было? — спросил он, задумчиво потирая запястье.

Глава 27

— Если бы я сама понимала… — растерянно пробормотала Мура. — Он… он мне не говорил ничего такого, Дима.

— О том, что любит — не говорил? — вскинул бровь Самохин.

— Нет… Об этом говорил… Но не так же!

— А почему ты мне ничего не сказала?

— О чем?

— О том, что он к тебе питает чувства. И о том, с чего это все началось.

Маша отвела взгляд, обхватила себя руками, не в силах найти себе место и нужные слова.

— Потому что это было давно. Потому что сейчас это не имеет значения… И потому что мне было мучительно стыдно. — В конце предложения ее голос скатился в тихий свистящий шепот.

Самохин подобрался.

— А стыдно почему? Что стыдного в дружбе? Вы ведь дружили? Или… я чего-то не знаю?

Это было, наверное, глупо. Спрашивать о таком. Ведь никогда раньше Диму не волновало прошлое женщин, которые время от времени появлялись в его жизни. Он был прогрессивным человеком и все понимал. Но тут… Это ведь его Машка! И его сын. За которого тоже душа болит. Парадокс.