Не ты

Она не переживет, если он изменит свое мнение о ней. Она просто не переживет!

— Можно, — согласился Самохин, закрывая глаза, — тебе все, что угодно, можно!

Он целовал рыжие волосы Маши и старался не думать о том, что она ему рассказала. Она только его была, и тот факт, что Сева осквернил ее рот, для Димы ровным счетом ничего не менял. Только дикую злость будил. Трудно поддающуюся контролю.

— Я люблю тебя, Дима. Только тебя… Навсегда.

А он не сомневался! Он ей верил безоговорочно! И теперь становилось понятным, зачем Сева затеял тот слив. Он действительно хотел Машу подставить. Значит, она дала ему от ворот поворот. Значит, не было шансов играть по-честному. А ведь не хотелось верить. До последнего не хотелось верить, что его сын такое… дерьмо. Самовлюбленное, эгоистичное дерьмо, которое привыкло брать все, что захочет. А дальше — трава не расти.

— Прости меня.

— За что? — удивилась Мура.

— За то, что мой сын такой. За боль, которую он тебе причинил.

— Ты не виноват, Дима… К тому же Севка давно не тот избалованный мальчик. Он многое понял. Переосмыслил. Ты можешь гордиться им…

Дима хмыкнул. Он не знал, как ей рассказать правду о сыне. О том, как тот хотел ее подставить. Не хотел рушить Машкину наивную веру, не хотел тушить правдой мягкий свет ее глаз.

— Гордиться… Он на всю страну моей женщине в любви признается. Это как?

Маша немного расслабилась в руках Самохина. Короткий смешок слетел с ее губ. Испугавшись этого неуместного, как ей казалось, веселья, Мура уткнулась носом в колючую Димину шею.

— Знаешь, думаю, его подбили сценаристы… У них там в почете такие истории. Они делают рейтинги передачи. Я только сейчас поняла, почему мне задавали столько наводящих вопросов! — вдруг осенило Муру.

— На интервью? — Самохин перевел взгляд на телевизор, по которому возобновили показ Севкиного шоу.

— Ага, — широко распахнув глаза, кивнула она. — Вот гады! Наверняка они и Севу облапошили!

Самохин устало прикрыл глаза и мягким жестом вернул рыжую голову Муры себе на грудь. Осторожно провел по ее шелковым волосам, успокаиваясь. Он не верил в то, что телевизионщики могли обмануть его сына. Скорее, тот был в курсе событий и не мешал их развитию. Всеволод вел себя как зарвавшийся, утративший контроль муд*к. Вот мало его в детстве били. Нет, Самохин мог понять отчаянные попытки сына вернуть любимую девушку. Закон «в любви все средства хороши» никто, наверное, не отменял. Но… Даже при таком раскладе он просто обязан был учитывать интересы Маши. Иначе… это не любовь уже. Прихоть, патология, болезнь… Самообман, под соусом которого подается собственная блажь. Каприз, с которым пора заканчивать, пока он еще чего не будь не отчебучил… Но для этого нужно кое в чем убедиться. Еще раз. На всякий случай, чтобы потом не жалеть.