Не мой, не твоя

Повторил лишь то, что уже раньше рассказывал. Всё в общих чертах и ничего конкретного. Ни имен, ни фамилий, ни адресов.

Нет, я вполне мог поверить, что отец действительно не в курсе. Подобные развлечения вообще не в его духе. Только вот когда я спросил отца про его безопасника, он вдруг отреагировал совсем не так, как я ожидал. Как будто насторожился, замкнулся и на все мои вопросы отмалчивался:

— Ты просто скажи, где он, — налегал на него я. — Мне надо с ним поговорить. Сначала он отмазывался, когда я ему звонил, теперь вообще недоступен. Куда он делся?

— Юра уехал по моему личному поручению.

— Куда? По какому поручению?

Отец молчал. Я и просил по-человечески, и негодовал, и угрожал, и взрывался — тщетно. Он как в рот воды набрал. Сидел, сгорбившись в своем кресле, и молчал. Даже не пытался придумать хоть какую-нибудь более-менее правдоподобную отговорку. Хотя понятно — он слишком ослаб, слишком измучен болями. Он хотел просто получить скорее очередной укол, от которого больше не мог отказываться, и уснуть, но я его не выпускал из кабинета, где допрашивал весь вечер.

В другой раз я бы сам от себя ужаснулся. Но не сейчас, когда узнал, что они сделали с Мариной. Да меня с трудом хватало, чтобы весь этот день выглядеть, ходить, говорить, как нормальный человек в то время, как у меня попросту сносило крышу. В конце концов в бессильной ярости зарядил мраморной статуэткой в стеклянную витрину, взорвавшуюся фейерверком осколков. Потом уперся руками в подлокотники отцовского кресла, наклонившись, навис над ним и процедил:

— Если этот твой лысый черт причастен к изнасилованию Марины, я его убью. Я это все равно выясню, ты меня знаешь. И если ты его сейчас покрываешь… — Я выпрямился, взглянул на него сверху вниз. — Я даже на твои похороны не приду.

Отец так ничего и не ответил.

Я ехал домой, а у самого в груди всё клокотало, а голову буквально разрывало от мыслей: Юра или нет? Всё-таки слишком много совпадений. Он был связан с этой конторой, всё про нее знает, ролик отцу тогда вон сразу же подогнал, прямо как знал… И лысый ещё. Вдруг как раз про него бабка утром и говорила. Нет, лысых, конечно, на каждом шагу… Но главное, отец мутит, как будто и в самом деле его выгораживает. Как будто отправил в бега… ну или куда там? И отмазывает, как может. Поручение какое-то личное сочинил… Сука, если отец его реально покрывает… это же вообще конец всему.

Пусть даже я умом и мог понять отца — этот Юра за него и в огонь, и в воду, как преданный пес. И спасал, и выручал, и на всё ради него готов. Стремно отцу, наверное, его сдавать. Только вот ради Марины я тоже готов на всё…

* * *Утреннюю планерку я провел кое-как. Страшная история Марины, пусть и почти десятилетней давности, вытеснила все прочие мысли.