Не гореть!

— С ними — нет. И не буду. Я устала от того, что они бесконечно тебя заклевывают. Ладно — я сбежала, пользуясь положением всеобщей любимой калеки. А ты куда убежишь на свою зарплату?

— Ну не в зарплате же дело. Это мамин дом. Хочет продавать — пусть продает. Ее право.

— По всем законам логики и человечности он — твой. В конце концов, какого черта ты должна жить так, как им надо? Благодеяния хороши до того момента, пока они не превращаются в изнасилование. Они мне всю психику искалечили, тебя-то, славтехоспади, пока такая участь миновала. И я сделаю все, чтобы миновала впредь.

Эти слова вырвались сами. И были неожиданными для Оли никак не меньше, чем для ее сестры. Впервые самой себе она позволила думать о случившемся в последнее время в подобном ключе и будто освободилась в тот же миг. От собственного терзающего душу отрочества, продолжающего держать в цепких лапах вечного унижения. Тоже высокопарно. И глупо. Так глупо, что лучше забыть.

— Мы помирились, — повторила Оля и мягко улыбнулась. — Если конечно, можно сказать, что мы были в ссоре.

Теперь молчала Диана. И на ее лице улыбки не было. Только чужие, хозяйские часы над дверным проемом отсчитывали время, нарушая тишину.

— Мы правда помирились, все хорошо, — выдохнула Олька, уронила голову сестре на плечо. И прижалась к ней, крепко-крепко. Как даже в детстве не делала. Они не дружили тогда — Оля взрослой Диане не была интересна. Эта нежность родилась меж ними, когда Ди была больна и в болезни своей беспомощна. Но даже и тогда старшая младшую близко не подпускала. Их настоящее общение началось в скайпе, когда Диана уже уехала. Будто бы между приятельницами, которые только начали друг друга узнавать. Сейчас Оля отбросила прочь воспоминания. Не хотела думать, не хотела снова накручивать прежний клубок. Потому что неминуемо возвращалась к словам о лжи. Кто кому лгал. Дэну она верила. Ди — тоже не могла не верить. Значит, она — лгала себе.

— Тогда ты великодушнее меня, — усмехнулась Диана. — Я не смогу. Не сейчас.

— Они себя любят. Я — вечное дополнение к образу. Гениальная актриса, ее гениальный муж и их гениальный ребенок. Идеальная модель мира.

— Эй! Да ты же правда гениальный ребенок!

— Ни черта я не гениальный. Обычный. Который хотел быть как другие, а вместо этого… я, Лёка, всю жизнь соответствовала. Всегда. И боялась не оправдать. Ровно до тех пор, пока не стала настоящим разочарованием.

— Ну это ты хватила лишку, — возмутилась Оля. — Не было такого, никто не разочаровывался!

— Только я одним прекрасным утром — сама в себе, — Диана усмехнулась и мотнула головой. — Ладно, не обращай внимания! Если ты хочешь дом — я тебе добуду твой дом.

— Да не хочу я никакого дома! — миролюбиво рыкнула Олька.