Не дразни меня

- Слышишь? - обращается ко мне, - Говорит, что имущественных претензий он не имеет.

Адам не дождался действий с моей стороны и сам начал бракоразводный процесс?

Действительно, а чего тянуть?...

У меня было время подумать о том, что случилось в тот вечер, когда я видела его в последний раз. Я его сильно оскорбила. С Литовскими нельзя так разговаривать, особенно в присутствии подчиненных.

Конечно, сожалею о своей грубости - подобные вещи стоит обсуждать за закрытыми дверьми.

- Я потребовала, чтобы его решение было заверено нотариально, - говорит мама уже своей сестре.

- Конечно, - соглашается та, - Такими деньгами не шутят.

- Им ничего от нас не нужно, - подаю голос, - Я сотни раз это говорила.

Меня словно не слышат. Вцепившись друг в друга, они медленно плывут по аллее.

- Я всё равно буду добиваться справедливости, - продолжает рассуждать мама.

- Это правильно.

- Они должны ответить за смерть Жени.

Мы не раз говорили с ней об этом. Я не хочу никакого возмездия, я мечтаю уехать подальше отсюда - в столицу, Питер или вернуться в Европу. Но для начала - встретиться с Адамом, потому что мне нужно закрыть эту страницу раз и навсегда. Мне нужна правда."

"Мне необходимо знать, зачем они сделали это.

Выйдя за территорию кладбища, мы рассаживаемся по машинам. Мама с теткой в одну, я и Владимир Петрович - в другую. Забившись в угол у двери, я прикрываю глаза.

- Холодно? - спрашивает начбез, - Могу печку прибавить.

- Нормально, - отзываюсь я и спрашиваю: - От Лени есть новости?

Его короткий острый взгляд пронзает догадкой. Он все знает?

Невольно вздрогнув, я выпрямляю спину. Наша машина разворачивается и выезжает с парковки.

- Он у Лютых, - отвечает негромко.

Я теряюсь, не зная, как реагировать, но удивление изображать не решаюсь.

- Знала, да? - догадывается он.

- Да. Накануне папиной смерти я видела, как он разговаривал с людьми Литовских.

- Он их человек, - поясняет так спокойно, что у меня волосы дыбом встают.

- Вы знали?! С самого начала?!

- Нет. Узнал, когда он исчез.

- И что думаете по этому поводу? Он предавал вас и моего отца столько времени!

Владимир Петрович отвечает не сразу. Будто не слыша вопроса, молча ведет машину. Оборачивается ко мне, когда наша машина останавливается перед светофором.

- Я не могу его судить, ясно?... Он выбрал того, за кем правда.

- Правда?... Вы считаете, они имели право убивать Марата и отца?!

Мужчина раздраженно морщится, и я вдруг ясно вижу его мысли. В груди начинается невыносимое жжение.

- Твой брат был наркоманом...

- Я знаю.

- Понятия не имею, кто вложил в его голову, что он сможет нагнуть Литовских, но именно Марат развязал войну.

- Папа? Он всегда их ненавидел.

- Возможно. Твой отец был слишком самонадеян, Яра, - вздыхает Владимир Петрович, - Он считал себя исключительным.

- Марат покушался на Яна?

- Да.