Не дразни меня

Яркое полуденное солнце бьёт в глаза.

- Надень очки, Яра. Нас снимают, - говорит мама, чуть склонив ко мне голову.

- Не хочу.

Я почти месяц света не видела. С папиных похорон прошло три недели. Неожиданно наступила весна, и пришло тепло.

Сжав мой локоть так, что на нем наверняка появятся отметины, она сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица. Кожа бледная, на лице чёрные очки, на голове чёрная шляпка.

В составе пяти человек, среди которых два охранника, мы идем к могилам папы и Марата.

Остановившись у свежего холмика, она оборачивается к Владимиру Петровичу, забирает у него охапку бордовых роз и ставит их в керамическую вазу.

- Здравствуй, Женя.

Я здороваюсь с отцом мысленно. Смотрю на его портрет, поражаясь, насколько сильно поменялось мое восприятие. Теперь я вижу в его взгляде не презрение, а усталость и тоску. Он словно успокоился и теперь смотрит на нас с ожиданием. Дескать, ну, рассказывайте, что у вас нового.

У меня - ничего. Нет света в конце тоннеля.

- Хочу скульптуру в его рост здесь установить, - вдруг говорит мама своей кузине, которая живет с нами с момента папиной гибели, - И шатер из мрамора.

- Зачем? - не удерживаюсь от вопроса.

Мама и так заказала статьи и некрологи, выкупила несколько баннеров на центральных улицах, дала интервью скандальному каналу. Зачем она выпячивает свой траур? Думает, что после смерти папы люди вдруг проникнутся им и его семьей? Или московские, глядя на её стенания, сжалятся и возьмут нас с ней на попечение?

Я не понимаю, чего она добивается, потому что горе, которое мама демонстрирует окружающим, несколько преувеличено. Иногда мне кажется, что она, похоронив мужа, вздохнула с облегчением. Словно проснулась ото сна и расправила крылья.

- Затем, чтобы нам было приятно сюда приходить.

- Нам?...

- Затем, чтобы не стыдно в глаза людям смотреть было.

Ясно. Можно было не спрашивать.

Отвернувшись, наблюдаю за веселой сорокой, прыгающей с ветки на ветку.

Мама с тётушкой о чём-то шепчутся, стоящий чуть поодаль Владимир Петрович с кем-то негромко говорит по телефону.

Отвыкшая за почти месяц заточения от уличной прохлады, я вскоре начинаю мерзнуть. От исходящего от земли холода коченеют ноги.

- Пора, - спустя ещё десять минут дает команду мама, и наша небольшая траурная процессия выдвигает в обратный путь.

Положенное для посещения могилы любимого мужа время вышло. Наблюдающие за нами проныры-журналюги не скажут, что мы не чтим память моего отца.

Неспешно шагая по широкой аллее кладбища, я смотрю только под ноги.

- Адвокат Литовского связался с нашим, - вдруг обернувшись, говорит мама, - По поводу вашего развода.

Я спотыкаюсь, словно кто-то вышибает землю из-под ног. Холод пробирается внутрь и заполняет собой каждую клетку.