Не дразни меня

- Я обращусь к москвичам! Вас закопают за неуважение к ним!

- Поехали, Яра, - говорит и смотрит только на меня.

Я же не могу ответить на его взгляд. Не могу и все!... Понимаю вдруг, что смертельно боюсь его.

- Я с мамой останусь. Разреши мне!...

- Ваш брак признают недействительным! - не унимается она, - Я не отдам тебе дочь! Ты ничего не получишь!...

- Яра, иди в машину.

В моей груди горит. Жжет так сильно, что хочется кричать на всю округу!

- Я сумею доказать, что вы его убили! - кричит мама, указывая пальцем на то, что осталось от машины отца, - Если смерть Марата сошла вам с рук, то за смерть Евгения вы ответите по всей строгости!

Адам ведет себя так, словно не видит и не слышит её. Обхватывает мое запястье ладонью и ведёт за собой, к стоящим на той стороне дороги машинам."

"За нами следуют журналисты. Каждый шаг и каждое брошенное мамой в спину слово фиксируется.

Я иду за Адамом, не оборачиваясь. Ноги то и дело спотыкаются.

- Яра! - вопит мать, - Вернись!... Это же твой отец!...

Хватка на моем предплечье усиливается.

- Ты успеешь с ним попрощаться, - проговаривает муж негромко.

Я киваю. Ему и самой себе.

Сажусь на переднее пассажирское, прижимаю к груди плед, который Литовский положил на мои колени.

- Пару минут, - просит, прежде чем захлопнуть дверь.

Я остаюсь одна. Бронированный автомобиль полностью глушит звуки, идущие извне. Словно немое кино смотрю.

Стоящая в окружении сотрудников полиции и МЧС что-то эмоционально говорящая мама. Кружащие рядом, как гиены, журналисты с камерами и микрофонами. Выглядящая немного растерянной охрана моего отца и независимо держащиеся люди Литовских.

Шумно выдохнув, откидываюсь на спинку сидения и смеживаю веки. Комфортное тепло немного расслабляет.

Я хочу отключиться. Малодушно отгородиться от этого ужаса и закрыться от страшных мыслей и подозрений.

Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Лежащий на консоли между сидениями телефон Адама подает короткие сигналы, привлекая мое внимание. Я поднимаю голову и нахожу мужа глазами. Стоя перед капотом, он говорит с Павлом.

Телефон снова жужжит, и я перевожу взгляд на него.

На экране всплывает окно с сообщением от Яна.

«Все вышло так, как мы хотели. Ублюдок сдох. Выдыхай, брат»

Сообщение исчезает. Экран гаснет. А я не могу сделать ни вдоха. Выстрел в грудь убивает.

В глазах темнеет, и к горлу подкатывает тошнота.

Нащупав рычажок двери, дергаю его и вываливаюсь из машины, приземляясь коленями на щебень. Больно, но не так, как в груди. Там всё в кровь разодрано.

- Яра!... Блядь! Тебе плохо?!

Руки Адама поднимают меня и ставят на ноги. Я упираюсь ладонями в его грудь и бессвязно шиплю:

- Не трогай!... Ублюдок сдох!... Урод!... Будь ты проклят!

Отвращение к Литовским выворачивает наизнанку. Я начинаю изрыгать ненависть.

- Угомонись...

- Вы убили его! Вы!...