Названые братья. Сын императора (СИ)

И потому просто сделал то, чего от него, может, и ждали, но одновременно и то, чего самому давным давно хотелось: обнял Рути и жадно поцеловал в покорно тянущиеся к нему губы.

Голову заволокло уже знакомым туманом желания, он зарычал и несдержанно обхватил Рути сильнее, жадно тиская везде, где мог достать, скользя подрагивающими от возбуждения ладонями по талии, груди, спине, ниже, по ягодицам, опять задирая юбку, но в этот раз уже более серьезно, конкретно, с полной, так сказать, отдачей и пониманием процесса.

Рути слабо дернулась в его руках, ощутив жесткие пальцы там, где им было сейчас самое место, и явно считая по-другому, но Ежи только усилил напор, понимая прекрасно, что остановиться-то он сейчас сможет, но… Но к чему это все тогда?

Она сама пришла! Сама пошла за ним в лес! Сама захотела! Сама! И сейчас хотела тоже… Но боялась. И причина была этому только одна. Только в одном случае девушка, распалив мужчину, неожиданно начинает бояться и отказываться.

Ежи с таким не сталкивался, но рассказов слышал много.

И сейчас сделал то, что подсказывал даже не опыт, а инстинкты, кричащие, что торопиться нельзя, что сначала девушку нужно успокоить, уговорить, настроить на правильный лад.

И он зашептал, забормотал сбивчиво и горячо в покрывающуюся мурашками от его дыхания шею Рути:"

"— Красивая, такая красивая… Такая нежная… Не бойся, не бойся… Все хорошо… Все будет хорошо… Вот так, так, так… Давай присядем… Вот сюда… Вот так…

— Послушай… — задыхалась она от его напора, чуть медля, но затем послушно садясь на мягкую траву, а после и ложась на спину, когда Ежи, никак не комментируя еще одну смену положения, просто потянул ее еще ниже, — я просто… Понимаешь… Ты… Я никогда не… А ты… Даже не пришел… А я…

— Да-да-да… — бормотал Ежи, жадно вылизывая уже доступную ему грудь и с восхищением ловя сладкую дрожь губами, — я не мог… Но я о тебе думал, все время… Все время… Веришь? Ты красивая такая… И кожа сладкая… И можно я тут поцелую? Можно? И вот тут… И тут еще…

Рути не успевала ответить, что можно, а что нельзя делать с ее телом, потому что Ежи спрашивал исключительно для проформы, а сам уже целовал, уже гладил, уже раздевал, прикусывал, облизывал, дышал, трогал…

Она лишь сглатывала тяжело , то взволнованно глядя на то, что он делает с ней, то запрокидывала голову назад, закрывая глаза, словно не в силах оставаться в ясном зрении от происходящего, то цепляла его голову пальцами, непонятно что пытаясь сделать: остановить? Ускорить?

Ежи, уже не думая ни о чем, действуя исключительно на инстинктах, добрался до белья, содрал его, уставился на открывшийся ему чудесный вид, счастливо облизнулся и, наклонившись, прикусил кожу на лобке.