Назад в СССР 8

Завозился на полу, постанывая, но просить или требовать ничего не стал. Извозюкался в земле и, наконец, встал.

— Рассказывай, — я кивнул на валявшийся на полу “Парабеллум” и заодно разоружил задержанного.

— Да что рассказывать? — хмыкнул тот, все еще кривясь от боли. — Нашел я этот пистолет раритетный. Хотел сообщение в дежурку сделать, и сдать, как полагается.

— Мне можешь не врать. Знаешь же, что не поверю.

— А мне ваша вера не нужна, — оскалился гаденыш, но при этом не переставал называть меня на «вы». — Главное, чтобы другие поверили. У вас на меня ничего нет. Вы это прекрасно понимаете.

— Ничего, — я плюнул ему под ноги. — Петренко найду, и по-другому запоешь. Так вот кто у нас крысой оказался. А я голову ночами ломал, как так батюшка у нас из-под носа арсенал увел? Будто знал, где мои группы засели. От тебя знал, сволочь.

— Не знаю никакого Петренко, — ухмыльнулся опер. — Уверен, что и он меня не знает. А к батюшке я отношения не имею. Его люди вообще-то в меня чуть гранату не швырнули.

— Ну, не швырнули же. Зачем в своего швырять.

Я смотрел на него из-под бровей, чуть набычившись. Я, по сути, всё про него знал, и он это понял. Но сдаваться не собирался. Даже брови так поднял, показывая, что угрозы не чувствует.

— Отпускайте меня, Андрей Григорьевич, — холодно проговорил Валера. — Ничего не докажете."

"Мысленно я был согласен с ним. Петренко, скорее всего, вовсе не Петренко. Но отпускать я гада не собирался. Еще чего, может, и такси крысе вызвать? Схватил за ворот и поволок в свою машину, а в голове роились нехорошие мысли. Вспомнил, что Холодильщик всегда нас опережал на шаг. И в больнице подельника придушил, как-то сразу узнал, что Сапожников в реанимации. И рисунок этот в келье. Уж не дело ли это рук Шубина? Но нет. В больницу наведывался вовсе не он, а мужик возрастной и более фактурный. А этот еще худосочен. Даже если бороду приклеить, за матерого мужика не сойдет совсем. Такое не изобразишь.

Я довез оборотня до прокуратуры. Не останавливаясь ни на секунду и больше ничего не говоря, бесцеремонно затолкал в кабинет Горохова. Присутствующие с удивлением уставились на нас уставились. Ну, конечно, картина маслом. Два милиционера, один из которых — грязный и в наручниках, как жулик. Но жулик в “кандалах” мордой наглой обычно не светит, а вид имеет понурый и нарочито виноватый. А этот ухмыляется, будто по службе зашел в прокуратуру. Уверен, падла, что его скоро отпустят.

— Не понял? — шеф уронил челюсть, вытаращившись на нас.

— Никита Егорович, есть разговор, — бросил я с порога. — Давайте выйдем в коридор.

Я повернулся к Погодину и распорядился:

— Федя, последи за ним. Имей в виду, он теперь не мент, а преступник.

Присутствующие недоумённо переглянулись, никто и не посмел возмущаться моим командирским замашкам.