Моя навсегда

И эти руки, такие сильные и волшебные, искали моего тела, и эти губы служили ему.

Так пролетели шестьдесят четыре дня и сколько-то часов. Секунды текли под равномерный стук клавиш компьютера. Я больше ничего не хотела, меня все устраивало, и – в этом смысле Дмитрий был прав – напоминала кошку, прижившуюся в первой попавшейся квартире, просто потому, что весна и на улице еще холод собачий.

– Ты сможешь отпроситься из института до пятнадцатого мая? – спросил меня он, вдруг поймав меня и мой взгляд с поличным.

Книга валялась на полу рядом со мной, перевернутая вверх тормашками, а я грезила наяву.

– Ты же доктор, ты можешь дать мне справку, что я больна тобой! – пошутила я.

Но Дмитрий оставался серьезным.

– Я не могу понять, ты рада, что ты едешь со мной в Италию или нет? Ты не задаешь никаких вопросов, не прыгаешь до потолка от счастья, не говоришь, какой я потрясающий.

– Ты – потрясающий, – кивнула я с готовностью. – Особенно хочу отметить, что ты потрясающий любовник. Не то чтобы мне было с чем сравнивать – Интернет не в счет, он необъективен и вообще, там можно что угодно прифотошопить. Но по шкале от одного до десяти ты – все двадцать. Честно!

Дмитрий сощурился и прикусил губу.

– Я хотел бы знать, что происходит в твоей сумасшедшей красивой голове?

– Значит, ты тоже считаешь меня красивой? – радостно спросила я.

Дмитрий развернулся и уставился на меня.

– Тоже? А кто еще считает тебя красивой?

– Да миллион людей. Мама, к примеру. Хотя нет, мама считает меня «достаточно хорошенькой для того, чтобы, если я не буду дурой, выйти замуж». Но я ведь обязательно буду дурой. Красивой дурой, получается, да? – И я снова улыбнулась.

Дмитрий невольно засмеялся, встал с кресла и сел ко мне на пол, забрался под плед и притянул меня к себе, словно собравшись укачивать меня – малое неразумное дитя.

– Да что же ты все время без остановки сомневаешься в себе?

– Мама считает, что ты со мной только играешь, – пожаловалась я. – А мне так нравится, когда ты играешь со мной. Но мама говорит, что ты меня «поматросишь и бросишь». Забавно звучит, да? Поматросишь!

Я рассмеялась, но смех получился искусственным. Дмитрий смотрел на меня без тени улыбки. Судия при исполнении. Приговор – публичная порка.

– Что еще она считает?

– Не только она. Мои подруги в универе говорят, что я должна быть осторожнее. Что таких, как я, берут на сезон.

– На сезон? – Он скривился, словно увидел что-то гнилое. – Почему ты никогда мне об этом не рассказывала?

– О чем? – не поняла я. – О чем именно я не рассказывала?

Он резко, даже больно отодвинул меня и встал.

– О том, что тебя обижают, – сказал он, и кулаки его сжались.

Глава 17

Итальянцы – лучшие любовники

Конечно, он выбрал Италию не просто так.