Моя навсегда

Он ждал мая, планировал взять меня с собой в Италию в путешествие, которое я все время называла свадебным, чем очень Дмитрия бесила. Он заставил меня сделать заграничный паспорт и тут же забрал его у меня, чтобы оформить визы. Выбрал отель. Планировал, куда мы пойдем, – мне не оставалось ничего другого, кроме как расправить плечи, откинуться и лететь в бездну, надеясь, что внизу меня-таки подхватят чьи-то заботливые руки.

Может быть, и вправду это все – из-за отца? Не просто же так я позволяла Дмитрию возвращать шапку на свои покрасневшие от холода уши и изнемогала от счастья, когда он приходил ко мне утром с подносом, на котором стоял идеально чистый стакан с холодной простоквашей, полезной для моего пищеварения, и парой блинчиков, политых вишневым сиропом с кислинкой. Я согласилась бегать по беговым дорожкам в его фитнес-клубе, хотя для меня это было лишено всякого смысла – бежать в никуда и пялиться на одно и то же пятно на стене – чуть ли не самый тупой способ потратить свободное время и калории. Но Дмитрий считал, что мое сердце нужно беречь.

– Ты – самая большая угроза моему сердцу, – говорила я, а он смеялся и требовал, чтобы я не филонила и бежала быстрее.

Я все равно филонила."

"Это было очень странное время в моей жизни. Он предложил мне тогда остаться у него на пару дней, пока все как-нибудь не решится, и я осталась – ни о чем больше не спрашивая, ничего не обсуждая и каждый день ожидая перемен, без которых предпочла бы обойтись. Митя так и не появился, не позвонил, не стал меня искать или узнавать, что стало со мной после того, как я оказалась на улице посреди ночи.

Я просто пополнила ряды его брошенных девочек, на себе убедившись, насколько ему на всех плевать. Митя поставил своей целью доказать это; теперь даже я верила ему и, раз так, – я сама не хотела ничего о нем знать. Люди – самое главное, что есть в этом мире, разбрасываясь ими, ты развеваешь себя в пыль.

Дмитрий не задавал никаких вопросов, не ставил никаких условий. Он словно приманивал меня, как бродячую кошку приманивают мисочкой с молоком. Ставил – и отходил, чтобы я не думала, что он хочет меня поймать.

Через пару недель я все еще была там, в его квартире с абстракциями на стенах и теплым пледом для меня – на полу в кабинете. Вечерами я часами сидела на полу у стены, пока он работал, делала вид, что читаю, но украдкой смотрела на его лицо, тонкие подвижные губы, идеально прямую линию носа, темные с редкой проседью волосы. Через какое-то время он забывал про меня, переставал посматривать в мою сторону, и тогда я тихо плавилась в огне чувства, невозможно горячего, как будто я тонула в фондю. Я могла потратить час, вспоминая, как этот спокойный, отрешенный мужчина любил меня прошлой ночью, жадно прижимая к постели, покрывая собой.