Моя навсегда

Я испугалась, бросилась к маме, пыталась оторвать ее ладони от лица, заставить посмотреть на меня, не плакать, обещала, что все будет хорошо. Обещала, что брошу его – как только смогу, так сразу.

– Неужели ты правда так сильно его любишь? – снова в который уже раз спросила она.

Я села рядом с нею, так же – руки болтались как пришитые.

– Я надеюсь, это пройдет, – ответила я. – Я бы не хотела, чтобы он стал источником моей бури. Иногда я жду его вечером, знаешь, с ужином, который приготовила, потратив три часа, и который теперь остывает, и я ужасно рада, что мне не хочется скандалить, что могу взять и пойти спать без него, и наплевать на этот ужин. Его первая жена устраивала ему истерики по поводу всего. Ой! Вот видишь, я уже называю ее первой женой, как будто он уже женился на мне и я – его вторая жена. Вторым женам всегда труднее: им нужно доказывать, что они лучше первых, что это – не просто попытка заместить кем попало пустоту, которая осталась на обломках большой любви.

– Господи, Соня, чем у тебя голова-то набита!

– Хочешь, я покажу тебе его фотографию? – спросила я, как ни в чем не бывало.

Мама помедлила, затем кивнула.

– Может, ты сотрешь эту жуткую помаду? – спросила она.

Я помотала головой.

– Это, между прочим, твоя помада. Если она такая жуткая, зачем же ты ее держишь?

– Во-первых, я крашусь чуть-чуть, буквально только трогаю, а ты намазалась, будто крем на «Наполеон» наложила. А во-вторых, в твоем возрасте так не красятся.

– Я хочу выглядеть старше. Я даже думала покрасить волосы в седой цвет, – призналась я, и мама неодобрительно посмотрела на меня.

– Сколько можно дурачиться? – спросила она."

"Тогда я достала из рюкзака фотографию, которую я стащила из квартиры, где теперь жила вроде как бы постоянно – на улице Академика Зелинского. Фотография с конференции в Сан-Франциско. В больничном коридоре госпиталя – стеклянные окна палат и усталые лица пациентов, сосредоточенных на боли, прислушивающиеся к себе, как к расстроенному пианино. Дмитрий – в белом халате, надетом поверх одного из его роскошных костюмов, в очках с тонкой золотой оправой – он хорошо видел, но иногда все же надевал очки, чтобы прочитать мелкий шрифт. Я была уверена, что он просто выпендривался – знал, насколько очки ему к лицу. Он мои инсинуации категорически отвергал. На фото он что-то бурно обсуждает с кем-то, кого видно только со спины. Мужчина в таком же белом халате, значительно ниже Дмитрия, почти по плечи – статист, помещенный в кадр для массовки. Лицо Дмитрия оживленное, заинтересованное, одухотворенное – таким он бывает, только когда работает, никогда – когда он со мной. Со мной он смотрит по-другому – пронизывающий, как ветер, требовательный, исступленный.