Раз и навсегда

И еще не произнесенных.

– Мне что-то угрожает? Я могу вызвать полицию и…

– Просто сделай, как я говорю!

– Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь мне, что происходит!

– Адам пропал, – выдохнул Вахид. – Ты должна вернуться домой. Сейчас же.

– Ч-что?

Начав оседать, я с удивлением уставилась на руку подхватившего меня Доннела.

– Держись! Все нормально?

Я отмахнулась от его обеспокоенного вопроса, каркнув в трубку:

– Что значит – пропал?

– Его нет какое-то время. Я не стал тебе сообщать сразу. Думал, вопрос решится быстрее. – Голос Вахида звучал отрывисто и зло.

– Вопрос… – тупо повторила я.

– Амина, у меня мало времени. Просто скажи, ты летишь – нет? Пилоты уже наготове.

– Конечно! Вахид…

– Что?

– Я ничего не понимаю. Что значит – пропал? У тебя есть повод думать, что ему что-то угрожает?

Да, большой бизнес. Аж целый порт… Я привыкла к охране. Но это всегда казалось мне больше понтами, чем насущной необходимостью. А теперь что же получается?

Я растерянно опустила руку на сердце, где все сильнее горело, и потерла, надеясь избавиться от боли. С губ сорвался странный задушенный звук.

– Все будет хорошо. Но на всякий случай тебе лучше быть здесь.

– И все? Тебе не кажется, что я имею право знать некоторые подробности?! – воскликнула я.

– Их нет. Возьми себя в руки и прекрати истерику. Поговорим при встрече.

Связь резко оборвалась. Гудки прокатились по натянутым нервам.

– Амина… Детка, что случилось? Я могу как-то помочь? – Доннел сел на корточки у моих ног и осторожно взял меня за руки, тем самым выводя из ступора.

– Нет, – всхлипнула я. – Мне нужно ехать. Извини.

И, несмотря на то, что мне вдруг как никогда отчаянно захотелось остаться здесь – где не смердело страхом, а пахло лимоном, выпечкой и уютом, я пулей выскочила из кухни. Метнулась в спальню. Дрожащими руками выдернула с мясом ящик, где хранились документы и деньги. Распахнула шкаф. Картинка перед глазами плыла и дрожала от слез. А в горле противно булькало.

Пока я металась, пока в спешке запихивала вещи в сумку, в голове крутилась только одна мысль: где мой сын? Где мой маленький мальчик? Что с ним?!

Я не помню, как объясняла Доннелу причину своего отъезда. И объясняла ли. Не помню, как садилась в машину. Лиц людей, что меня сопровождали. Дорогу в аэропорт. Не помню посадки и взлета. Только свой страх. Делающий каждую секунду осмысленной, воздух – плотным, а время – вязким, словно разогретый битум. Пространства же вокруг будто не существовало. Оно сжалось в одной точке – в месте, где сейчас был мой сын. Где ему, возможно, было очень и очень плохо. И я звала его снова и снова, надеясь, что он услышит мой зов и вернется, положив конец нашим с отцом тревогам. Ведь они же напрасные, да? Аллах, пусть окажется так, что они напрасные… Пусть с ним все будет хорошо.